Но есть такие моменты, когда это слово не произносят совсем. Мало школ на юге – плохо. Почти нет транспорта – плохо. Еды мало – плохо. Болезней много – плохо. И вот с надеждой смотрят на нас африканцы и опрашивают:

– Инта коис? – ожидая утвердительного ответа, потому что они знают: если нам хорошо, им тоже будет хорошо и всем будет хорошо. Коис.

– Замечательный рассказ! – восторженно говорит Олег. – И опять же, какая большая любовь к детям.

– Я знай Камис. Он умирал потом, – говорит Рита.– Карашо мальчик.

– Это удивительно, – говорит Анна, – вы же прекрасно видите всё и замечательно описываете. Вы пишете сейчас?

– К сожалению, нет. Всё некогда. А эти рассказы я написал сорок лет назад. Но давайте я прочитаю ещё один рассказ о Камисе. – И он перелистнул страницу.

КАМИС

Мы сидим на маленьком деревянном мостике на реке Суэ и удим рыбу. Небо, как всегда в эту зимнюю пору центра Африки, совершенно безоблачное. Солнце хоть и близится к закату, но все еще печёт нещадно. Мы то и дело прикладываемся к бутылкам с водой. Двухметровый тростник на противоположном берегу реки шумно вздыхает и наклоняется к нам, придавливаемый какой-то невидимой силой. Нет-нет, да и взглянешь лишний раз в ту сторону, чтобы убедиться снова в том, что там никого нет и только ветерок проскальзывает, оживляя тростниковые заросли, да покрывая рябью спокойную гладь реки.

Над самой поверхностью медленно движущейся воды проносится небольшая птица. Я давно приметил её по треугольным крылышкам, которые очень напоминают салфетки, отороченные по краям белой бахромой.