– И что… ты уедешь?

– Когда я ехал сюда, то моё больное воображение рисовало страшные картины. Я готов был сидеть у твоей постели сутками, но, слава богу, в этом нет необходимости. Ты здорова и я… мне будет лучше уехать… сейчас… – последнее слово он произнёс так, будто его вытащил из него стоматолог щипцами.

Ну уж нет! После его последнего письма она до сих пор не может отойти. Он никуда не уедет пока она не получит от него объяснений!

– Артём, не говори ерунды. Уже почти стемнело. Ты останешься здесь. Идём наверх, – она уцепилась пальцами за его правую руку. – Скоро здесь ничего не будем видно.

Она стала подниматься вверх по лестнице, держа его за руку, и ей казалось, что она тащит его за собой. Раньше Тата была уверена, что между ними никогда не встанет вопрос о необходимости притворяться и скрывать истинные чувства. Что ж, надо признать, что она ошиблась. Наверное, он всю дорогу занимался накладыванием на себя защитных масок. Но перед ней ему придётся их сбросить.

– Здесь вообще нет электричества? – спросил он её по дороге наверх.

– Никаких коммунальных удобств. Но у меня в комнате горят свечи.

Когда они оказались в комнате Артём окинул её быстрым взглядом, а потом обратился к ней:

– Тата?

– Да, – она подошла к нему, сложив руки перед грудью.

Он опустил голову и стал тереть место на лбу между глаз.

– Лучше я проведу ночь на первом этаже.

– И где ты будешь спать? На парте одного из моих учеников? Имей ввиду там ещё и холодно: дров в камине нет, а свои я тебе не отдам. Мне их хватит только до утра.

– Я что-нибудь придумаю. Только дай мне свечу.

– Хотя бы поешь. Давай я подогрею тебе ужин.

– Не нужно, Тата. Я не хочу есть.

Тата молча развернулась, взяла со стола свечу в подсвечнике и ещё прихватила с кровати подушку.

Отдавая это в руки Артёма, она почувствовала, как сморщился её лоб, а внутреннее напряжение росло вверх всё выше.

– Спокойно ночи, – произнёс он и вышел из комнаты.

Тата развела руками перед захлопнувшейся дверью. Её лицо исказилось от слёз. Он что издевался над ней?