– Зачем тебе это?

– Зачем? – Анна поморщилась, будто собиралась заплакать, но не заплакала. – Затем, что в муках я умираю каждый день! Чем я заслужила свои страдания? В чем моя дочка виновата? Ты ведь не ответишь мне? И не отвечай, не надо. Ответы мне не нужны. Просто помоги отплатить. Как тогда помогла.

– Тогда все было по-другому. Ты не ведала, что сотворила. А теперь…

– Теперь я в полном разумении прошу – помоги отомстить.

– Я отвечу тебе, почему ты страдаешь, – Кхира подняла с земли оструганный прутик и помешала им в котле, – Твое страдание клеймом выжжено на тебе. Ты не можешь отпустить его, цепляешься за него всей собою. Ты убила его, но не забыла, не простила, все последующие годы ненавидела, ходила туда, где он лежит, спрятала его так, чтобы родные не отыскали тело, не предали земле, чтобы дух его не упокоился. Этим ты навлекла очередное несчастье на себя и дочь свою. Теперь хочешь продолжить цепь страданий. Не думаешь же ты, Анна, что отомстив, обретешь покой?

– Покой, – Анна горько захохотала, – Я не мечтаю о покое. Я хочу мести. За себя! За нее, которая кричит – больно, больно, мама! Пусть не будет покоя, пусть. Но будет радость, хоть мимолетная, но моя. Я порадуюсь, когда узнаю, что он наказан. Все МакГреи наказаны!

– Ты хочешь им смерти? – задумчиво спросила Кхира, положила сучок на землю, взяла крохотный вышитый мешочек и, раскрыв его, стала кидать в кипяток какой-то порошок.

– Нет, не хочу. Я хочу им жизни, долгой-долгой, богатой, без болезней, без бед, без лишений. Хочу, чтобы они были удачливы в том, что делают.

– Странное проклятие.

– Да… Странное… Каждый из них, кто живет сейчас, кто родится позже, каждый будет платить за то страдание, которое переживает мое дитя, по-особенному.

– Как?

Анна помешкала и ответила:

– В нем, ее обидчике, в тех, в ком будет его кровь и кровь моей дочери, должно прорасти безумие Катрионы. Он пнул ее ногой, будто шелудивую псину, назвал сумасшедшей. Пусть сам станет сумасшедшим. Она сгорает изнутри, пусть горит он. Пусть любовь, неистовая, безмерная вспыхнет в нем, начнет пожирать его, как сейчас пожирает ее. И пусть каждый потомок его любит до самозабвения, до одури, пусть сходит с ума от внутренней боли, которая станет нестерпимой. До скончания времен будет говорить в МакГреях порченая кровь Катрионы. Они начнут беситься, убивать от любви и дикой ревности, а жизнь их с обилием благ превратится в муку. Те, кому суждено стать объектом их любви, любить не должны в ответ. Они будут пинать ползущих к ним на брюхе МакГреев и отрекаться от них. Хочу, чтобы было именно так, а не иначе. Ты можешь сделать это?