– Я могу сделать это, Анна.

– Делай и не отговаривай меня. Я все решила.

– Ты не хочешь, чтобы проклятие прерывалось?

– Нет. Навечно.

– Ты не милосердна, тебе тоже не будет явлено милосердие. Ты знаешь, к кому я буду обращаться, Анна. Эти силы – не твой всепрощающий Бог. Решения не возможно будет отменить. Запущенное колесо не остановится никогда. Ты заплатишь за проклятие самым бесценным, и вырваться из ловушки уже не сможешь. Не упокоишься, как не упокоился убитый тобой мальчик. Готова ли ты к вечным блужданиям?

Анна твердо кивнула. Кхира продолжала монотонно бросать в котел порошок. Вдруг очередная щепоть вспыхнула над самой поверхностью и, превратившись в зеленый парок, улетучилась. Анна взглянула – жидкость в котле перестала кипеть, поменяла цвет с прозрачного на грязно-болотный, загустела словно смола.

– Сделано, – изменившимся, низким голосом произнесла Кхира, – твоя просьба принята. Ты получишь то, о чем просишь, Анна Монро. Я вижу корзину у твоих ног, думаю, ты принесла все, что нужно.

Анна откинула шаль и подала корзину Кхире. Глаза женщины поменяли цвет, теперь они были черными, как угли, белки покраснели – бледнокожая Кхира выглядела как упырь. Из леса донесся гул, похожий на удар колокола, птицы стихли. Отступать было поздно. Колдовство началось.

– Кровь, – сказала женщина, доставая из корзины два стеклянных бутылька, – твоя и ее. Кровь девочки, взывающая к отмщению. Кровь ее измученной матери. Ты принесла две склянки, но в них кровь троих. Дитя, которое носит твоя дочь во чреве, на равных правах вступает в заговор.

Склянки были откупорены, содержимое вылито в котел. Кхира пробормотала пару непонятных фраз, руническая надпись на боку котла сверкнула и погасла. Женщина снова запустила костлявую руку в корзину, достала сверток, развернула его.

– Волосы Катрионы. Белая прядь, чтобы связать проклятие намертво – в котел.

Белый локон упал в смолу и сгорел. Бормотание повторилось. Кхира достала кувшин молока, обернутый полотенцем ржаной каравай.

– Хлеб и молоко – плата жрице, чтобы Сильный знал, она не по своей прихоти творит заговор, она исполняет волю просящей. Отведай плату, Сильный, ее тебе угощение.

Часть молока и краюха хлеба отправились вслед за кровью и волосами.

– Жертву Сильному ты забыла, – заметила Кхира, заглядывая в опустевшую корзину, – Непростительная оплошность. Даже ваш Бог любит жертву, а мой господин ее требует.

– Я не знала, что принести, – ответила Анна, – силки, расставленные на кроликов, пусты. Не крысу же мне ловить.

– Я помогу, ибо остановить заговор нельзя, – Кхира подняла руку, издала переливчатую трель.