– Смотри, – повторила Кхира. В руках ее появилась почти плоская круглая чаша, вырезанная из слюды. – Сейчас ты сможешь потрогать свое проклятие, как того хотела.

Она провела слюдяной чашей по краю посверкивающего, глухо грохочущего облака, зашептала заклинание. На краю чаши заискрилась алмазная роса. Провела еще раз. Дубы с пугающим гудом повторили круговое движение рук жрицы.

– Свежая ветвь прививается к старому древу, отдает древнему стволу свой сок, – шептала Кхира, продолжая сбор драгоценной росы. – Смешиваются два сока, появляется молодая поросль. Наследство безумной девы – ее безумие. Принимайте, наследующие. Муж ее – первый наследник. Дитя ее – первый росток.

Роса, стекая в углубление чаши, чернела.

– Вы будете жить, МакГреи, но к каждому из вас в назначенное время придет истинная любовь. Будет она словно меч обоюдоострый, проникающий до разделения души и духа, сухожилий и мышц. Жизнь с ее приходом прекратится. То, что должно быть благословением, станет наказанием. Разум помрачится, сердце утонет в жгучей ревности. Ответной любви вы не познаете, все что получите – это отречение, прежде чем погрузиться во тьму и забыть имя свое… Обузой вы станете для себя, а для тех, кого полюбите – позором и отвратным бременем.

На дне чаши собралась отливающая глянцем черная лужица.

– Довольна ли ты, Анна? – спросила жрица.

– Ты все сказала правильно, – кивнула Анна.

– Возьми, – жрица протянула своей гостье чашу, – отнеси домой. Это он должен принять из рук Катрионы. Зерно проклятия уже посажено в нем, чтобы оно проклюнулось и дало росток, нужна роса, пролитая верной рукой на беременную семенем почву. Чтобы дочь твоя успокоилась, пои ее отваром из цветов, что растут у колодца, макового молока не давай…

Анна приняла сосуд, встала и поклонилась жрице.

– Спасибо, Кхира.

– Не благодари, – жрица накинула капюшон, пряча в тени его свое постаревшее за время колдовства лицо, – выполни условия сделки, в которую ты вступила, отдав мне свою кровь.

– Выполню, – не колеблясь, ответила Анна, – Я прослежу, чтобы он получил твою росу из рук моей дочери. Увижу, как сбывается проклятие. Приму роды у Катрионы, похороню ее и приду к тебе, Кхира. К тебе и твоему господину.

– Иди и не бойся, лес на рассвете спокоен, никто не коснется тебя, – раздался сухой голос из-под капюшона.

Анна пошла, держа чашу на вытянутых руках. Кхира провожала ее зеленым взглядом.

– Нет, – сказала жрица, когда Анна затерялась промеж деревьев, – ты не будешь вечной странницей, я этого не допущу, Анна. Дам тебе надежду, которую ты заслуживаешь. Стихия тоже может быть милосердной.