– Я должен, – сказал сепух, – как можно скорее уехать из Тавуша.

– В столице мы узнали, – начал князь, – что ты вместе с гугарским и тайским князьями решил отдать абхазскому царю северные области. Это известие произвело очень неприятное впечатление на двор, а меня ужаснуло. Я приехал помешать этой распродаже родины по частям.

– Ты опоздал, – заметил холодно сепух.

– Как опоздал?

– Мы уже все закончили.

– Как?

– Упомянутые тобой области мы отдали царю Беру, закрепив передачу грамотой. Взамен мы получим владения в Абхазии.

– По какому же праву вы это сделали?

– По праву, полученному нами от армянского царя.

– Он вас назначил только наместниками над этими областями.

– Но мы восстали, завладели этими областями, и царь не мог их отнять у нас.

– Все-таки они не ваша собственность, вы их захватили вероломно.

– Да, это так: мы силой овладели этими областями. Не будь Цлик-Амрама, Гугарк и Тайк не отделились бы от армянского царства. Я устроил этот раздел. Все это тебе известно. Известна и причина, которая заставила меня поступить именно так, а не иначе.

– Но ведь ты уже отомстил. Ты лишил царя его владений, заставил бежать и долгие месяцы скрываться на Севане, и в конце концов в битве с Беширом он получил смертельную рану, которая рано или поздно сведет его в могилу. Чего же ты еще хочешь? Зачем ты за одну обиду хочешь воздать стократ? И наконец, чем виноваты армяне этих областей, что ты их отдаешь на растерзание чужеземцу?

– Князь, когда ты говоришь, мне кажется, что я виновен. Но когда я вспоминаю прошлое или думаю о настоящем, тогда все, что я сделал, кажется мне ничтожным. Царь Ашот похитил самое бесценное мое сокровище… Мне казалось, что я не утолю своей мести, пока не обрушу ему на голову грозные скалы Арарата. Но мое восстание, захват Утика, а затем бегство Ашота и пребывание его на Севане погасили пламя мести. Я думал: «Я разбил врага, а теперь забуду его», – и начал забывать… Нет, я уже забыл, примирился со своим несчастьем. Но… Не хочу вспоминать… Это так ужасно!

– Что же тебе помешало?

– О князь, если б я мог совсем не говорить…

– Что случилось?

– Нет, больше ничего не случилось…

При последних словах сепух побледнел и отвел от Марзпетуни свой горящий взгляд.