Он смывал сперму с моего тела, а потом мыл мои волосы. Я никогда в жизни не тратила на них столько шампуня и знала, что мой парикмахер меня совершенно точно убьет, но если бы она хоть раз почувствовала пальцы этого мужчины в своих волосах, то поняла бы меня.

Когда с этим было покончено, он целовал меня под струями воды, пока я, тяжело дыша, не начинала снова умолять его трахнуть меня.

Но он никогда не слушался.

Я знала, что он этого хотел. Он был возбужден и мучительно стонал, когда я обхватывала его рукой, но лишь замедлял поцелуй и отходил от меня.

Мне нравилось, когда ему звонили, потому что тогда он задерживался. Сидел на диване в моей комнате и разговаривал по-русски, наблюдая, как я расчесываю волосы, натираю кожу лосьоном и надеваю что-нибудь обтягивающее, смертельно желая, чтобы он сдался и сорвал все с меня. Жар его взгляда следовал за каждым моим движением, отчего моя кожа становилась гиперчувствительной. Стоило ему закончить разговор, как он уходил, а я с нетерпением ждала его возвращения.

В моем личном пространстве не было мужчины со времен Антонио, да и тот никогда не мыл мне голову, не опускался между моих ног и вполовину не смотрел на меня так страстно, что я сгорала в огне.

Ко всему этому можно было привыкнуть.

И это меня пугало.

На утренней йоге в четверг Вал вовсю трепалась о новом парне, с которым встречалась. Инструктор уже дважды пригрозила выгнать нас за болтовню, и мы стремительно приближались к третьему предупреждению. К своей чести могу сказать, что слабо участвовала в диалоге, так как застряла в каком-то кристианоподобном тумане.

Прошлой ночью, пока его пальцы втирали шампунь в мои волосы, я спросила, нет ли у него какого-нибудь странного фетиша на волосы. Он ответил:

– Только на твои.

– Почему? – спросила я, затаив дыхание.

– Мне нравятся твои волосы, malyshka. Первое, что я увидел, – твой затылок в день твоей свадьбы. А потом ты обернулась и посмотрела прямо на меня. Вот только на самом деле ты смотрела мимо, на своего нового мужа, абсолютно влюбленными глазами. Впервые я захотел, чтобы женщина так посмотрела на меня, а она смотрела на другого. Тогда-то я и начал его ненавидеть. До сих пор ненавижу, даже несмотря на то, что он мертв, – его голос стал грубее из-за едва заметного акцента, – потому что на него ты так смотрела, а на меня ни разу.

– Ну, и кто этот везунчик? – голос Вал вернул меня к реальности.

– Что?

– Да ладно тебе. У тебя все утро лицо человека, у которого вчера был секс.

– Шшш, – прошептала я, когда инструктор возмущенно посмотрела на нас.