Он заправил прядь волос мне за ухо.

– И какая же ты девушка?

– Вертихвостка. – Сквозь зубы произнес кто-то за моей спиной.

Я напряглась.

Потому что это слово прозвучало от мужчины, с которым я спала последнюю неделю. От того, кто мыл мне голову и срывался на русский, когда занимался сексом. Я заметила его силуэт в барном зеркале, когда он прошел позади меня.

Кристиан только что меня оскорбил.

Мы постоянно это делали. Раньше мы только это и делали. Но теперь это ощущалось… предательством. Тревожное чувство свернулось в моем животе.

– Ауч, – пробормотал Бенито.

– Он хотел сказать, идеальная, – сказала я. – Очевидно, он перепутал слова. Проще простого, когда вечно витаешь в облаках.

Если бы взгляд можно было почувствовать, то тот, который Кристиан бросил на меня, прежде чем исчезнуть в конце коридора по направлению ко входу в подвал, ощущался бы как шлепок по заднице.

Я видела его голым, слышала, как он кончает, но когда мы были одеты и на людях, разница между нами была очевидной пропастью. Он – хладнокровный, аккуратный профессионал. Я – безработная вертихвостка, которая никак не может привести свою жизнь в порядок.

Я провела в клубе еще час, пытаясь помочь Елене с ее матерью найти компромисс в их разногласиях, но так как, к сожалению, цвета, переходящего от зеленого в розовый, не существовало, вопрос остался нерешенным.

Тем вечером, наблюдая, как стрелка часов приближается к девяти, я чувствовала нарастающую тревогу в груди. Я не знала, чего от него ждать, когда он придет. Сделает вид, что сегодня ничего не произошло? У меня ведь достаточно уважения к себе, чтобы не позволять ему оскорблять меня на людях и трахать меня втайне, верно? Хотя этот случай восстановил грань, напоминающую мне, что дело было только в сексе. А те вещи, что он говорил мне в последние дни, уже начинали эту грань размывать.

Но часы тикали, и во мне росло болезненное подозрение, что он, возможно, осознал, насколько мы разные, и решил покончить с этим.