– Ты же уезжаешь со дня на день, Кристиан. Давай называть вещи своими именами. Это не навсегда.

– Я переезжаю обратно в Нью-Йорк.

Внутри меня что-то оборвалось.

– Что? Почему?

Глядя мне в глаза, он сказал:

– Я скучал по городу.

Оу.

– Ты назвал меня вертихвосткой, – выдохнула я.

– Я хотел сказать «идеальная».

Я стояла, держа в руке пакет с хлебом, с застрявшим в двери ключом, и этот мужчина, которого я раньше ненавидела, гладил меня по щеке.

Какая странная последовательность событий.

Но должна была признать, что-то в этом было безупречно правильное.

* * *

Кристиан покормил со мной голубей. Ну, то есть он не отрывал хлеб и не кидал его, ручной труд – это не для него, судя по всему, но он посидел рядом со мной на лавочке. Я настаивала, что мне не нужно сопровождение до парка, но меня прервали категоричным «Зная тебя, тебя арестуют, так что я с тобой», и вот мы здесь.

Я пошутила, что сделаю селфи, но не уверена, что он проявится на фотографии. Он ответил, что вполне отчетливо проявлялся в зеркале моей ванной, когда трахал меня перед ним.

Я спросила, что значит moya zvezdochka. «Моя звездочка», – сказал он мне.

Он спросил, откуда у меня шрам на подбородке. От ветрянки и отсутствия самоконтроля, сказала я ему.

Я спросила, целуется ли он со всеми своими соседками или только со мной. Он посмотрел мне в глаза и сказал: