Наши глаза встретились. И, бросив последний взгляд, я вышла за дверь.

Оказавшись в коридоре, я подскочила от звука разбитого стекла. Я представила, как мой апельсиновый сок растекается по его полу рядом с моим выброшенным сердцем.

Десять минут спустя я сидела у себя на диване, не зная, что с собой делать и куда идти, как вдруг моя входная дверь распахнулась.

Я резко подняла на него взгляд, но он отвел глаза, захлопывая за собой дверь. Он никогда не отводил глаз. Он был полностью одет, вплоть до запонок и зажима на галстуке.

– Ты хочешь знать, что сделало меня таким? Хорошо. – В его голосе звучала горечь. – Я тебе расскажу.

Он широкими шагами прошел в комнату и остановился в паре метров передо мной, а потом издал едкий смешок, словно не мог поверить, что и правда это делает. Словно он уже об этом жалел.

Мои легкие сдавило неуверенностью, но они тут же наполнились облегчением от того, что он наконец сдался.

– Моя мать была согласна на все ради пары баксов, Джианна. Что угодно, лишь бы словить кайф. Ее любимым наркотиком был героин, но она была непривередлива.

Я сглотнула, теперь понимая, почему он так себя вел, когда впервые вытащил меня из тюрьмы, хоть мы и встречались до этого. Наркотики. Я, наверное, была ему отвратительна.

– Каким-то образом она оказалась замешана с сутенером из «Братвы». Мы всегда знали, когда к ней приходили клиенты, потому что они всегда стучали три раза и вся наша однокомнатная квартирка, в которой мы жили, вздрагивала. Это был бесконечный замкнутый круг. Невозможно спать, когда в соседней комнате трахаются до четырех утра. – Он провернул часы на запястье. Один раз, два раза, три раза.

– Ты думаешь, я сейчас красив? – Он саркастично ухмыльнулся. – Видела бы ты меня ребенком.

Внутри меня все похолодело, в груди начал нарастать ужас.

– Некоторым ее клиентам больше нравился милый пятилетний мальчик, чем моя мать. И она не стеснялась им угождать. Знаешь, что меня больше всего раздражало? У меня был американский четвертак, который я держал под подушкой. Единственная вещь, которая была моей, – его голос стал ядовитым, – и им всегда надо было его, черт возьми, облапать. Взять, улыбнуться и кинуть обратно.

Мои глаза жгло, я больше не могла сдерживать слезы. Позволила им течь по моим щекам, пока он продолжал.

– В конце концов мать вспомнила, что у нее, вообще-то, два сына. Вот тогда-то деньги стало можно грести лопатой. – Его глаза вспыхнули от ненависти. – Тогда я в первый раз убил человека, malyshka. Ударил его кухонным ножом в спину. Мне к тому моменту было семь. Пришли пара человек, избавились от тела, и больше она никогда никого не посылала к моему брату.