– Да. И ей, и ему. – Он кивнул на крестьянина, все так же стоящего с мешком.

– А воевать будем? Или на бога продолжим надеяться?

Старик не отвечал.

– Если бы мы не опоздали, если бы могли сбивать самолеты на подходе, этого, – он показал на девочку, – не было бы.

– Будем лечить, – словно не слыша его слов, повторил старик.

– Будете. Если янки дадут. Они скоро вернутся! Вернутся, и такой костер здесь устроят, что лечение ваше не поможет! – закричал Рузаев, глядя в невозмутимое лицо монаха. – Вернутся и сожгут всех. И ее, и всю деревню, и тебя. Всех.

– Я не боюсь. – Старик был спокоен. – Что эта жизнь, что следующая – все это череда иллюзий. А ты иди.

– Что? Да что же ты за человек такой! Дворником был, дворником и остался.

– Иди. – Старик опустился на колени перед девочкой, положил ей руки на затылок. – Иди. Спаси, кого сможешь.

– Понял-таки?

– Иди, – старик вздохнул. – Это моя внучка. Делай свое дело и ни о чем не беспокойся. Твою руку направит Шива, и греха на тебе нет.

Рузаев быстрыми шагами направился к зарослям, но перед тем, как зелень скрыла его, обернулся.

– Врачам их покажи!

– Иди, делай свое дело! Может, и спасешь еще одну душу.

– Чертовы янки! – вспомнил Рузаев, повернулся и снова бросился в деревню. Парашюты давно исчезли где-то в зарослях.

Соломенные крыши ярко горели. Дым пожара слегка рассеялся, окрасив небо в грязный цвет. На улицах валялись обломки, остатки домашней утвари, носились ошалевшие куры. Прямо посреди улицы лежали трупы – женский и детский. Не глядя на них, пробежали двое солдат с автоматами.

– Зынг лай! Зынг лай¹⁶! – закричал им полковник. – Где командир?

Солдаты остановились и недоуменно посмотрели на него. Наконец, опознали форму и поняли, кто стоит перед ними.

– О до¹⁷, – махнул один рукой и добавил какую-то длинную-длинную тираду.

– Той кхонг хиеу син ной тям хэн¹⁸, – едва выговорил заученную наизусть фразу Рузаев.