Он с удовольствием намылил щеки и с хрустом провел по ним острым лезвием. Вновь оказаться в гостинице, на кровати с белыми чистыми простынями было невероятно приятно. Кашечкин брился и сочинял новое письмо.

«Наконец-то меня отпускают домой, переводят служить на родную землю. Наконец-то состоится наша долгожданная встреча, и мы сможем обнять друг друга…».

– Нет, нехорошо, – подумал Кашечкин, мысленно зачеркнул последнюю строчку и написал:

«…И мы сможем поцеловать и нежно обнять друг друга. Не думайте, что на таком расстоянии я забыл Вас. Я по-прежнему люблю Вас и жду этой встречи. Надеюсь, что отец Ваш теперь уже не будет препятствовать нашим чувствам. Мы поженимся и вместе уедем далеко-далеко, в глухой таежный гарнизон на границу, на самый край света».

Кашечкин задумался. Конечно, вдвоем с любимой будет хорошо и на краю света. Жить в офицерской казарме за ширмочкой. А вокруг на сотни километров тайга. И в город можно попасть только вертолетом. Кашечкин бывал в таких местах. Офицерские жены жили там со своими мужьями, но не всегда счастливо. Поэтому Кашечкин снова вычеркнул строки и написал:

«Я теперь ветеран и участник войны, кавалер ордена Красного Знамени. Мне положено много льгот, я подам рапорт, чтобы меня оставили в Москве, и мы будем жить вместе, у Вас или у моей мамы».

– Вот так будет намного лучше, – одобрил самого себя Кашечкин. – В Москве служить хорошо. И жить тоже хорошо.

«А потом у нас будет много-много детей, и они тоже станут офицерами».

Кашечкин закончил бриться, ополоснул лицо и побрызгал на себя одеколоном.

А затем Кашечкин шел по улицам Ханоя и радовался. Светило яркое солнце. Город сиял, радуя красками. Он не был превращен в руины и пепел. Это не были зловещие развалины наподобие Сталинграда и Новороссийска, это не было черное выгоревшее пятно, как на месте Хиросимы и Нагасаки, это был живой город, по улицам которого шли толпы людей и катили целые армии велосипедистов. На улицах торговали фруктами с корзин. Кашечкин взял пару сушеных бананов, а торговец, видя форму, не взял с него денег. Навстречу шли веселые девушки, они радостно махали Кашечкину руками, и Кашечкин помахал им вслед. Девушки тут же окружили его и защебетали, часто-часто повторяя «Тяо как, лиен со²⁸». Кашечкин схватил одну из них и поцеловал прямо в щечку. Она засмеялась и легонько оттолкнула его, и все девушки со смехом разбежались.

Хорошо еще, что к русским на улицах Ханоя более-менее привыкли, и появление Кашечкина не вызвало интереса у мальчишек. Но взрослые, знавшие об исходе битвы, поворачивали за Кашечкиным и целый квартал шли за ним, глядя во все глаза.