– Но это правда, какой бы она ни была. Эжени, извини, если тебе неприятно…

– Не то, чтоб неприятно… Я не знаю, – отозвалась Женя, комкая в руке салфетку. – Сама не понимаю, что чувствую. Маму я почти не помню, но, конечно, мне интересно знать, каким она была человеком. Переезд в Россию дался мне очень тяжело. Новая страна, новый дом, чужой непонятный язык. Мне было всего пять.

– Ой, это ж такой стресс для ребёнка! – сочувственно воскликнула Анн-Мари.

– И потом я не понимаю, откуда взялось это воспоминание о пожаре, если вы говорите, что не было никакого пожара… И дядя Костя всегда говорил, что мама…

– Мы не знаем точно, – пожал плечами Кристиан. – Впрочем, это не значит, что ничего не было. Надо спросить у деда. Но… – он замялся. – Я ещё не говорил ему о тебе.

– Теперь это всё в прошлом, – твердо произнесла Дайян. – Было и было. Может ты никогда не узнаешь, что случилось, Эжени, не стоит на этом концентрироваться. Лучше скажи, что ты собираешься делать с домом? Сейчас ведь мы там живём.

– Где?

– На авеню Шумана, конечно. Дом принадлежал Катрин. Ты её дочь – прямая наследница. Мы с Мими вчера и этот вопрос обсудили. Признаём твоё право и готовы съехать, но нам нужно какое-то время… Сама понимаешь – не просто подыскать новое жильё и всё такое.

– Но… – окончательно растерялась Женя.

«Она что, хочет сказать, что этот дом – мой?!»

– Дайян, не думаю, что стоит обсуждать это сейчас. Дай человеку немного в себя прийти, – мягко улыбнулся Кристиан. – У неё и без этого волнений хватает. К тому же я собирался сказать тост…

Его слова прервала настойчивая трель телефона. Извинившись, Кристиан поднялся и скрылся в спальне, но не прошло и минуты, как из-за неплотно закрытой двери донёсся его взволнованный голос:

– На каком основании?.. Нет, это вы послушайте, мсье Салазар. Эжени ни в чём не виновата… Я знаю, что меня в башне не было, но… В участок? Когда?

Принцесса была ужасная, погода была прекрасная

Принцесса была ужасная, погода была прекрасная