– Наверное, я подумал, что ты права. Как я и говорил. Ты прекрасно видишь вещи, как они есть.
Я не двигаюсь, жду продолжения. Он делает долгий глубокий вдох.
– То, что ты сказала в своем манифесте, – это все правда. Я понял, что ты единственная не повелась на мою брехню. Что ты по-настоящему увидела… меня.
Лен смотрит мне прямо в глаза, и, сама того не желая, я чувствую дрожь. Сейчас в его словах нет ни следа обычного болтливого юмора, они не обернуты слоем сардонической пузырьковой пленки. Он кажется уязвимым и мягким, каким я никогда его прежде не видела, – я думаю, таким его вообще мало кто видел. И как ни странно, из-за этого мне кажется, что защитить его – моя обязанность. Возможно, даже почетная. Я хочу обхватить его голову, погладить его великолепные волосы, говоря: «Ты прав, только я по-настоящему тебя вижу».
Но тут я кое-что понимаю – это самая обычная история. Я точно такая же, как и все другие девушки, поверившие его вранью. Я чуть не спустила ему это с рук.
– Нет, – теперь я говорю твердо. – Я тебя совсем не видела. Я думала, ты просто тупой спортсмен, снимающий сливки без всяких усилий. Я ошибалась. – Я встаю. – Ты вовсе не тупой. Ты куда хуже.
Он тоже встает, и мне вдруг приходится смотреть на него снизу вверх, чтобы выплюнуть эти слова ему в лицо.
– Я знала, что ты трус, но не подозревала, что из-за своей трусости ты будешь вредить другим.
Он болезненно морщится:
– Ты неправа.
– Это в чем же?
Он колеблется.
– Я не пытался тебе навредить.
– Мне плевать, что ты
– Послушай, Элайза. – Лен проводит пятерней по волосам, сильно дергая за пряди, будто хочет их вырвать. – Ты же знаешь, это не всегда так просто. Особенно когда дело касается тебя. Что бы ты сделала, если бы я тебе признался?
– Я бы никогда в жизни с тобой больше не разговаривала.
– Так ты этого хотела бы? Чтобы мы никогда не были друзьями?
– Да.
– Ты правда так думаешь?