Голос его слегка дрожит, и у меня сжимается сердце. Тем не менее я не беру свои слова назад.

– Я всегда говорю так, как думаю. В отличие от тебя.

Лен надолго замолкает. Когда он все же отвечает, в тоне его что-то меняется.

– Точно, у тебя же принципы.

Лицо его снова становится непроницаемым, и я начинаю жалеть, что соврала.

– Хорошо, Элайза. Так скажи мне прямо. – Он складывает руки на груди. – Я трус и лжец. Я совсем не похож на твои представления о том, каким должен быть человек, и мне кажется, ты это знала и до этого вечера. Так почему ты пошла сюда со мной?

Я не в силах издать ни звука.

– Твои подруги-феминистки, которые помогли тебе спланировать протест, знают, чем ты тут занимаешься?

Я поворачиваюсь к двери, но Лен преграждает мне путь.

– Ты такая лицемерка, Элайза. У тебя столько принципов. Но когда ты уже признаешь, что даже ты не можешь следовать им всем? Когда ты признаешь, что иногда тебе и не хочется им следовать?

Я отталкиваю его, потому что меня от всего тошнит и мне надо найти Вайнону, чтобы наконец свалить с этой гнилой вечеринки. Я пытаюсь возмущенно распахнуть дверь и удалиться, но дверь поддается не сразу, и мне приходится повозиться с ручкой, чтобы ее открыть.

– Элайза, подожди.

Голос Лена звучит совсем не так, как секунду назад, а робко, будто я могу разбить его на миллион осколков, если захочу. Но какое мне до этого дело? Я бросаю его на крыльце.

33

33

А в доме вечеринка продолжается точно так же, как прежде. Только теперь запах пота и пролитого пива вызывает у меня тошноту. Я уже собираюсь прямым ходом отправиться на задний двор, но тут передо мной возникает пьяная обнимающаяся парочка. Я едва успеваю отскочить в сторону.

– Эй, осторожнее! – И тут я узнаю девушку. – Натали?

Услышав свое имя, она оборачивается.

– Элайза-а-а-а-а! – пищит она, будто в восторге от встречи со мной.

Это первый признак, что здесь дело нечисто.