Я напряглась.

– Но это ложь. Мюриэль рассказала мне, что произошло.

– А ты не думала, что Мюриэль сфабриковала историю, чтобы защитить меня?

Неужели Мюриэль солгала, чтобы выставить Джареда в лучшем свете? Неужели я восстала против рая и ада из-за лжи?

Я заметила, как дрогнул нерв на его виске. Хоть у него и не было крыльев, с которых могло бы упасть перо, смесь боли и гнева в его глазах поведала мне, что рассказ Мюриэль был правдивым. И не только это. Если бы она солгала, то не стала бы говорить, что нашла его на месте преступления. Она бы описала его местоположение как можно дальше, насколько это было в человеческих силах, и уж точно не упомянула бы, что он прикасался к орудию убийства.

– Женщина, которая так сильно заботится о ком-то, придумала бы ложь получше. Такую, в которой бы маленький мальчик, которого она любит, не был в доме и не сжимал измазанный кровью нож для писем.

Джаред поджал губы.

– И прежде чем ты попытаешься переубедить меня, – сказала я, мой голос был едва громче шепота, хотя его телохранители остались на улице и в этот поздний час был занят только один столик, – рана в ее сердце уже была, когда ты вытащил нож.

– Для хорошей лжи всегда нужна частичка правды.

– Уверена, ты хороший лжец, Джаред Адлер, но я также уверена, что в восемь лет ты никого не убивал.

Его шея напряглась.

– Я хотел, чтобы она умерла. Я так часто об этом мечтал. И даже сказал ей.

– Ее убила не твоя ненависть.

Подошел официант с блюдом и поставил его на маленькую подставку. Он заменил мою красивую тарелку не менее прекрасной, в центре которой расположилось произведение кулинарного искусства: поджаренная булочка, разрезанная пополам и покрытая толстым ломтиком розовой фуа-гра, украшенная сверху инжиром и приправами. Восхитительные вид и запах еды немного смягчили мой гнев.

Как только официант ушел, подав Джареду нежное яйцо пашот с лисичками, я сказала:

– Ты должен сказать Ашеру правду.

– Я уже сказал, – его губы едва шевелились, произнося эти слова.

– Ты сказал ему, что не сам воткнул нож для писем ей в грудь?

Джаред хлопнул ладонью по столешнице, отчего столовые приборы подпрыгнули, а вино задрожало.

– Не имеет гребаного значения, кто воткнул нож в ее гребаное сердце.