– Имеет, – прошипела я, чувствуя на себе взгляды сомелье и сидящей у окна пары. – Ты Тройка, Джаред. У Троек нет шанса на следующую жизнь. Это произойдет, если твой счет не уменьшится. Когда ты умрешь, придет конец всему.

Каждая черта лица мужчины напряглась, и я догадалась, что ему никогда этого не рассказывали. Но затем он наклонился ближе ко мне и выплюнул:

– Одной достаточно. Мне не нужна вторая жизнь.

– Твои потребности не имеют отношения к делу. Твоя душа не должна быть уничтожена из-за какой-то технической ошибки.

– Ты когда-нибудь забудешь про это?

– Это нечестно, Джаред.

– Жизнь несправедлива, – прорычал он. – Когда уже твой изнеженный мозг это поймет?

Сильное желание сбежать наполнило мои мышцы, но я осталась сидеть. Потому что именно побега Джаред от меня и ожидал. Мои пальцы сжали подлокотники кресла. Я не была сильной, но чувствовала себя так, будто могу вырвать дерево с корнем. Может, мне так и сделать. По крайней мере, тогда у меня было бы что швырнуть в этого упрямого грешника.

– Убирайтесь! – сначала я подумал, что он рычит на меня, но он повернулся к сомелье и паре.

– Да кем ты себя… – начал мужчина.

– Сибилла! – крикнул Джаред, и женщина средних лет с идеальной прической, которая приветствовала нас на входе и проводила к столику, быстро вошла в комнату. – Пожалуйста, проводите месье и мадам к выходу. И запишите их еду на мой счет.

– Конечно, месье Адлер, – Сибилла расправила плечи, затем спокойно объяснила, как ей ужасно жаль прерывать их трапезу так внезапно. Ножки стула заскрежетали по паркету. Пробормотав, что его никогда раньше не выгоняли из ресторана, мужчина дернул свою спутницу за руку и вытащил ее на улицу прежде, чем она успела повесить свою стеганую сумку на плечо.

Мне было неловко из-за того, что их выставили вон, но также я была благодарна за отсутствие зрителей.

Я снова перевела взгляд на свою тарелку, где слились в единое целое розоватая печень, желтый хлеб и мутная паста.

– Лей?

– Что? – слово вылетело из меня, как стрела Купидона – не то чтобы Купидоны существовали. Ангелы работали только с душами, не с сердцами.

– Позволь мне самому беспокоиться о своей душе, хорошо? Пусть это будет моим бременем, а не твоим.

Я подняла на него наполненные слезами глаза. Великий Элизиум, как этот человек мог вывести меня из себя!

– Уже слишком поздно.

На его лице не осталось и следа гнева. На смену ему пришло замешательство.