– Ласка. Нежность. Забота мужчины.
– Это нужно всем, не только мне. И мужчинам, и женщинам.
– Но тебе особенно! У тебя разбитое сердце, и нужен кто-то, кто сможет его вылечить. Я смогу! Если ты дашь мне шанс…
Я бы отнеслась всерьёз к его словам, если бы не тот факт, что у Антона наблюдается уже основательная интоксикация мозга алкоголем. И если бы не карий, пронизывающий взгляд, с которым я снова столкнулась случайно… Случайно!
Он у барной стойки, стоит уверенно и кажется уже не таким пьяным, каким я увидела его в самом начале. Но в поведении слишком много необычного: излишняя развязность, граничащая с вызывающей похотливостью. Ему нужна женщина, и он демонстрирует это всем своим видом. Ловлю себя на мысли, что реагирую на этот призыв физически. Моё дыхание учащается, меняется его ритм, и во взгляде, наверное, что-то изменилось, потому что объятия Антона тут же становятся более плотными, интимными.
Проходит около часа. Каждый из нас занят своей компанией и своими партнёрами. Единственное, я оказалась не готова к поцелуям, мягко отталкивая Антошу всякий раз, как он приближал своё лицо. У Эштона всё развивается по противоположному сценарию: долгие поцелуи в губы, шею, грудь. Спустя ещё какое-то время его рамки допустимого начинают стираться, позволив мне видеть, как его рука уверенно скользит в декольте, сжав грудь черноволосой нимфы.
Я не хотела смотреть. Правда не хотела, но глаза вело в ту сторону с такой силой, что моих нечеловеческих усилий не хватило. И я смотрю, прислушиваясь, как стонет собственное сердце: сама себе выкручиваю его, давлю, что есть мочи, с силой рву, чтобы вырвать уже однажды!
Но это сделаю не я.
Алкоголь растворил мои мозги, ослабил выдержку, выпустил на свободу безумие. В моих глазах туман, мне больно, а его движения откровенны, жадны, сексуальны. Антон замечает, как скатывается слеза по моей щеке. И отваливает.
Я одна, и я смотрю. Смотрю, потому что не в силах оторваться. Кейси в сотый раз просит меня уйти, но не получает ответа: я парализована зрелищем.
Его рука давно переместилась с груди под юбку. Столик скрывает от меня детали, и я не знаю, к лучшему это или нет, но могу хорошо видеть, как выгибается её спина, не нужно слышать, чтобы знать – она стонет. Он не отрывает взгляда от её лица, но я вижу только его профиль, поэтому не знаю, что происходит с ним в этот момент.
– Всё, я не могу больше на это смотреть. Ты ненормальная, Софи! Антон сбежал, и я ухожу тоже. Нравится унижаться – унижайся!
Я знаю, что унижаюсь, но мне наплевать на гордость: я настолько устала страдать от этой хвори, что хватаюсь уже за любую возможность вытравить этого урода из своей груди. Урода, потому что он знает, что я всё вижу. И если бы даже у меня и были какие-нибудь сомнения на этот счёт, он уничтожил их в тот момент, когда посмотрел в мою сторону, не вынимая своей руки из неё, посмотрел, зная, что встретится с моим взглядом.