После мне показалось на мгновение, что в нём проснулось что-то человеческое, потому что он закрыл лицо обеими своими ладонями, так, словно не мог поверить сам в то, что сделал.

А потом я поняла, что он просто спит… Отдыхает.

Мне потребовалось время, чтобы успокоиться и прийти в себя. Боль прошла быстро – физическая. Душевная отпустит не скоро.

Я долго лежала на этом засаленном чужими телами и похотью ложе с мыслью, что за всё время он ни разу не произнёс моё имя.

Поднялась, шатаясь, натянула джинсы, майку, обулась. Дальнейшие свои действия до сих пор не могу объяснить – я долго выдёргивала из-под его тяжёлого тела простыню, умываясь при этом слезами. Не знаю, что за клин случился в тот момент в моём сознании, но мне было жизненно необходимо забрать этот интимный предмет с моими и его пятнами с собой – отчаянно не хотелось, чтобы он знал, что всё-таки стал первым. Процедура заняла время, но простыню я всё же вытянула. Выбравшись из адского клуба, в который больше никогда не вернусь, выбросила её в ближайший мусорный бак.

И это была моя первая ночь с первым в моей жизни мужчиной. Любимым КОГДА-ТО мужчиной.

Дальше провал в памяти. Мозг, очевидно, отключился от перенапряжения.

Очнулась я в машине у Антона по дороге домой. Оказалось, на улице, когда нервное напряжение стало отпускать, со мной случился обморок. Я упала, разбив голову об асфальт, неудачно вывернула руку, так что теперь именно она – источник моих физических страданий.

На моё счастье, у входа курил Антон. Он не ушёл вместе со всеми.

– Почему? – оказывается, я ещё могу задавать вопросы и даже интересоваться другими людьми, пусть и искусственно.

– Потому что чувствовал, что нужно остаться, – сухо ответил он.

Антон ни о чём не спросил, ничего не сказал, но синяки на моей шее и запястьях невозможно было скрыть, они не свидетельствовали, они орали о том, что меня насиловали.

А Антон молчал. Молчал, потому что видел, как я ушла с НИМ добровольно. Сама пошла. Сама легла в его постель.

И другой мужчина не смеет, не имеет права вмешиваться в то, на что двое идут добровольно. Но может подождать, пока любимую им женщину вышвырнут за ненадобностью, использованную, не первой свежести и изрядно потерявшую товарный вид.

Я долго смотрела на его затылок и так же долго пыталась найти ответ на вопрос: зачем я ему? Деньги? Так у него и без того их предостаточно. Связи? Тоже нет: он и без моего участия достаточно успешно решает свои бизнес вопросы с отцом и братом. Тогда зачем?

– Зачем? – произношу охрипшим голосом, потому что, наверное, всё-таки орала, пока тот, другой отводил свою животную душу.