Оставив одну руку за головой, он медленно провел другой по груди и остановился возле самого пояса своих низко сидящих джинсов.

Маркус услышал, как у нее перехватило дыхание, и улыбнулся, медленно и горячо.

И тут зазвонил телефон.

– Твой или мой? – спросил он.

Она взглянула на стол.

– Мой. Мама.

Звонок переключился на голосовую почту.

Только теперь, через два года, Джо-Энн научилась вести редкие разговоры, не касаясь похудения или упражнений. Как только эти вопросы поднимались, Эйприл сразу же нажимала отбой, но мать, похоже, никак не могла усвоить урок.

Тем не менее Эйприл продолжала давать матери шанс за шансом.

– В конечном итоге дело не во мне, – объясняла она после очередного прерванного разговора. – Дело в ее собственных страхах. Я даже не уверена, что она понимает, что делает.

Но у Эйприл не всегда хватало сил или желания проверять, сможет ли Джо-Энн соблюдать границы в течение телефонного разговора, и в такие дни она оставляла телефон звонить, пока не замолчит. Маркус жалел, что она просто не заблокирует Джо-Энн раз и навсегда, но это не ему решать.

По крайней мере, они больше не виделись лично. Не после того первого провального обеда, когда Джо-Энн продолжала нервно показывать дочери низкокалорийные блюда в меню.

Под столом он взял Эйприл за руку. Она в ответ до боли стиснула его пальцы.

Потом отпустила, встала, повесила сумочку на плечо и, не сказав ни слова, вышла из ресторана.

Женщина расплакалась, маленькая и сгорбившаяся, но он не испытывал к ней особого сочувствия. Он видел холодную ярость и страдания Эйприл после той злополучной поездки на день рождения, видел ее обнаженную, дрожащую и вдруг непривычно неуверенную в том, что он по-прежнему будет хотеть ее под ярким светом. Поэтому нет.

Нет, он был не более снисходительным к Джо-Энн, чем Эйприл к его родителям.

– Джо-Энн, – сказал он, прежде чем последовать за Эйприл на выход. – Пожалуйста, постарайтесь! Если вы этого не сделаете, то останетесь без дочери, как бы сильно она вас ни любила.

Той ночью Эйприл свернулась в его объятиях под огромным количеством одеял. Такой замерзшей она была лишь однажды.

– Я не хочу это повторять, – наконец прошептала она ему в шею.

Он положил щеку ей на макушку.