* * *
Три дня спустя я села на поезд в Филадельфию, чтобы увидеться с отцом. Я не говорила с ним о Чейзе с тех пор, как мы снова сошлись несколько недель назад. Это казалось излишним, поскольку отношения носили временный характер. У нас с папой имелся определенный распорядок дня. Мы встречались в Iris’s Golden Blooms, где я дважды в месяц помогала ему разобраться с бухгалтерией, а взамен получала вкусную китайскую еду из ресторанчика на углу недалеко от нашего дома. После он приносил мороженое, которое я съедала, сидя перед телевизором, пока он пересказывал мне сплетни нашего маленького городка. У отца есть возлюбленная. Милая девушка по имени Мэгги, которой я очень благодарна, потому что она не давала ему скучать и делала счастливым. Она оказывала ему то внимание, которого не могла уделить я. Еще она понимала нас на каком-то интуитивном уровне и ни разу не пожаловалась на то, что цветочный магазин отца до сих пор носит имя его покойной жены.
Сегодняшний день ничем не отличался от других. Я придерживалась распорядка: занималась бухгалтерией, ела китайскую еду, затем уплетала мороженое из огромного ведра, в котором можно было спрятать тело. Отец спросил, не хочу ли я переночевать у них. К его радости, я согласилась. Нью-Йорк слишком сильно напоминал мне о Чейзе. Каждый перекресток и небоскреб пропитан воспоминаниями о нем.
На следующее утро я посетила кладбище. Не люблю подобные места. Они слишком напоминали о том, что однажды я тоже там окажусь. Но ради мамы я ходила туда раз в год, в ее день рождения.
Как и сегодня.
Я всегда приносила выпечку, воздушный шарик и – барабанная дробь, пожалуйста – цветы. Много-много цветов. В этот раз я пришла с сиренью, тюльпанами и ноготками, положила их на надгробие, вычистив его до мозолей на костяшках. Затем села рядом с бумажной тарелкой, полной кексов, которые испекла на рассвете, и принялась водить пальцем по холодному камню, рассказывая маме о проделках Лайлы.