– Насколько это возможно, учитывая состояние моих легких. Лекарственная смесь. Творит чудеса с болью. – Он прикурил, глубоко затягиваясь, пока дым не попал в легкие. Затем откашлялся. Я сел рядом с ним. – Мэдди, кажется, в хорошем настроении, – заметил он.

– Мы правда собираемся говорить о Мэдди? – я поднял банку со смесью с его тумбочки и осмотрел ее.

– Нет, извини. Давай поговорим о моей любимой теме – смерти.

– Туше́. – Я почесал щетину. – Да, у нее все хорошо. Но она беспокоится о тебе.

– Флиртуешь с бедняжкой? – он склонил голову набок, делая очередную затяжку. Казалось нереальным сидеть здесь с ним, наблюдая, как он курит. Осталось нацепить ему на голову бейсболку задом наперед и оформить премиум-подписку на «Порнхаб», и он бы с легкостью сошел за одного из тех парней, с кем я учился в колледже.

Я усмехнулся.

– Пока ей везет, но я работаю над этим.

– Действуй медленно. – Он стряхнул пепел.

– Позволь мне самому разобраться с темпом. А ты беспокойся о том, чтобы успеть как следует повеселиться в следующие несколько недель. Слушай, я хочу прояснить ситуацию с Джулианом в офисе. Мы так и не поговорили об этом.

Отец отмахнулся от меня.

– И не нужно. Подсознательно я знал, что когда-нибудь это произойдет. Вам двоим нужно было во всем разобраться, и вы это сделали. Баланс сил. Джулиан попытал счастья в схватке с вожаком стаи, но не преуспел. Сейчас он залечивает свои боевые раны, и с твоей стороны было бы мудро не ворошить их, пока они еще свежие. Как я уже говорил, я воспринимаю его как сына. Клементина – моя внучка. Ничто и никогда не изменит этого. Биология никогда не сможет соперничать с семейным родством. Но я скажу тебе вот что, Чейз. Из всех моих детей больше всего я вижу свое отражение в тебе.

Закончив говорить, он сделал жадный, голодный вдох, словно не выдержал нагрузки на легкие, произнеся несколько фраз подряд.

– Спасибо. – Я склонил голову.

– Это не комплимент, – невозмутимо ответил папа, удивив меня. Я поднял взгляд, нахмурившись. Он вздохнул, сделал еще одну затяжку и зажал сигарету между пальцами. – Я упорный, упрямый и временами крайне неразумный. Я люблю твою маму, но первым готов признать, что своими радикальными настроениями заставил ее пройти через ад. У меня отсутствуют хорошие манеры, и я склонен к сарказму, даже когда время того не требует – то есть почти всегда. Хочу, чтобы ты мне кое-что пообещал.

Я чертовски надеялся, что он не потребует сдерживать сарказм. Мне пришлось бы изъять половину мозга и отрезать часть языка, чтобы встать на путь отказа от мрачных шуток по любому поводу.