Передо мной стояли азалии. В темноте кладовой, где теперь не было ничего, кроме трех включенных на обогрев увлажнителей воздуха. Азалии цвели в полную силу, переливаясь красками в полутьме. На меня смотрели лепестки с белой окантовкой и ярко-розовыми сердцевинами. Я сделала шаг и осторожно подняла растение, увидев тайную метку маркером, которую оставила на нем, дабы позже убедиться, что это тот же самый цветок.

Это он.

«Темные, влажные, теплые места. Вот где лучше всего растут азалии», – сказала я Чейзу в тот день.

Он запомнил.

Блэк не выбросил их и не дал им погибнуть. Он помог им расцвести.

Закрыв дверь, я попятилась, пытаясь отдышаться. Мои легкие будто уменьшились в размерах в десятки раз. Он сделал невозможное. Чейз поддерживал их жизнь в течение многих недель, очистив всю свою кладовую и ежедневно заботясь о цветах.

Чейз готов к обязательствам. Я чувствовала это всеми фибрами своего сердца. Но я также знала, что сейчас он объят скорбью, растерян и совсем не в том расположении духа.

– Привет, – услышала я его голос позади себя. И, подпрыгнув на месте, обернулась.

– О. Привет.

– Ты что-то готовишь? – он выглядел измученным, вытирая полотенцем свои непослушные волосы.

– Да. Чили. Ты голоден?

– Конечно, если он не сгорел.

Именно тогда я поняла, что чили, на самом деле, находится на поздней стадии подгорания. К тому времени, как я подбежала к плите, кастрюлю покрывала черная корка обугленных бобов.

Чейз выглянул из-за моего плеча, вглядываясь в опаленное месиво.

– Пицца? – вздохнула я.

Он кивнул, подбородком коснувшись моей лопатки.

– С пепперони и артишоками. Как любил отец.

* * *

Чейз