От мысли, что я вложила в происходившее между нами больше смысла, чем было на самом деле, додумала эмоции, дорисовала глубину и объем там, где их и не предполагалось, меня накрывали приступы нервной тошноты. Что, если я неверно считала какие-то знаки Арсения, просто потому что не слишком-то знаю правила, по которым ведутся эти игры между мужчинами и женщинами? Что, если весь трепет и сумасшествие от ощущения близости, что поднимались во мне, и зеркальное отражение которых я, казалось бы, видела в каждом взгляде и движении Арсения, — это просто обычное условие при развитии скоротечного романа? Ведь для чего-то люди идут на них, причем без особых сожалений. Ради сиюминутного состояния влюбленности? Ради острейшей страсти, которая заведомо невозможна в длительных отношениях? Ради горько-сладких воспоминаний, что это было?

Сколько бы я не думала, все только больше запутывалось для меня. Как ни крути, мне сейчас было плохо, очень плохо, а я даже не знаю, закончилось все между нами или это вынужденная пауза, что же будет, когда сомнений в разрыве не останется? А если это же самое произойдет много позже? Это что же, я сама, не осознавая этого, мысленно уже отдала Арсению постоянное место в своей душе и боюсь, что оно ему совершенно ни к чему?

Эти раздумья реально истощали меня, как и бессонница. Но хуже стало, когда спустя эту мучительную неделю Арсений позвонил. Вот просто так взял и сделал это. И сразу завел беседу о том, как я, как мама, как все вообще и ни слова о том, где пропадал все это время. Так, словно и не было этой проклятой паузы. И что же я? Стала настаивать, требуя мне сказать — где его черти носили? Нет! Все, на что меня хватило, это просто задать один вопрос: «Ты в порядке?» и услышать фальшиво оптимистичное заверение, что все просто офигеть как замечательно. Ложь. От первого слова и до последнего. Но кто я ему такая, чтобы требовать откровенности? Официальная ревнивая подружка, устраивающая истерики на пустом месте? Гражданская жена, имеющая право на отчет, потому что сходила с ума от беспокойства? Нет, это точно не про меня. И эта его наигранно-оптимистичная манера общения после длительного молчания была более чем красноречива. Тогда, той нашей ночью перед отъездом, мне он показался настолько открытым передо мной, что первая же нотка лжи в его словах словно подломила мой позвоночник. Я просто не могла поверить в эту жестокую перемену после всего, что было, после этих звонков, после стольких дней безмолвия… Позвонить только для того, чтобы бодро врать мне, тогда как я даю шанс сказать правду? Даже при полном отсутствии каких-то ожиданий относительно него это причиняло боль. А значит, на самом деле я малодушно закрываю глаза на очевидное и слишком преуменьшаю то, что хочу от Арсения гораздо большего, чем готова озвучить вслух и признать в мыслях?