«День хрен знает какой:

Эта сволочь не смотрит и не подходит, и вообще меня все достало!»

Сейчас, кажется, все эти дневники заменены на блоги в сети, но не в том суть.

Мне, если честно, спустя неделю нашего общения с Василисой после выхода из СИЗО уже тоже было впору заводить такой дневничок, политый слезами и соплями. Ну, или, на крайняк, журнал печальных событий, что ли.

25 мая. Сегодня, говоря со мной, Васька рассмеялась над какой-то моей бородатой шуткой, и у меня сердце зашлось, как у пацана зеленого, и руки затряслись от желания хоть кончиками пальцев коснуться ее кожи.

25 мая.

Сегодня, говоря со мной, Васька рассмеялась над какой-то моей бородатой шуткой, и у меня сердце зашлось, как у пацана зеленого, и руки затряслись от желания хоть кончиками пальцев коснуться ее кожи.

28 мая. Сегодня вечером в беседе она вздохнула так протяжно, очевидно, потягиваясь, что я мгновенно представил Ваську, делающую это на том самом диване, который стал моим постоянным местом ночевки. Словно наяву увидел, как приподнимается ее грудь, и все тело выгибается в этом движении ленивого комфорта. Здравствуй, холодный душ, как же, сука, я тебя люблю!

28 мая.

Сегодня вечером в беседе она вздохнула так протяжно, очевидно, потягиваясь, что я мгновенно представил Ваську, делающую это на том самом диване, который стал моим постоянным местом ночевки. Словно наяву увидел, как приподнимается ее грудь, и все тело выгибается в этом движении ленивого комфорта. Здравствуй, холодный душ, как же, сука, я тебя люблю!

30 мая. Рассказывая мне о какой-то вкуснятине, которую пробовала в одном из ресторанов, Василиса издала восхищенный стон, и железобетонный стояк мне был обеспечен на пару часов! И снова приветствую вас, спортзал, боксерская груша и ледяная водичка!

30 мая.

Рассказывая мне о какой-то вкуснятине, которую пробовала в одном из ресторанов, Василиса издала восхищенный стон, и железобетонный стояк мне был обеспечен на пару часов! И снова приветствую вас, спортзал, боксерская груша и ледяная водичка!

Нет, само собой, моя жизнь от одного звонка Василисе до другого была более чем насыщена событиями. Но, видимо, таково странное свойство человеческой психики в целом или, может, моей в частности, что, едва я закрывал дверь и оставался наедине с собой, все произошедшее за день осыпалось с меня как шелуха, не оставляя ничего, и все, о чем мог думать — в каком настроении будет моя заноза, когда ответит на мой звонок.

Если придерживаться того же журнального сухого изложения, то за три недели «Безваськиного ледникового периода» произошло много и всего.