— У него вся семья уже там похоронена, как вы думаете? — передернул я.

— После трансплантации он пил?

— Нет, думаю, нет.

— В чём выражалась его неадекватность? — следующий наводящий вопрос.

— Да во всём. Агрессивность. Ненависть к племяннице, ко мне…

— Какого плана?

— Он обвиняет меня и малышку в убийстве его сестры.

— Да, я в курсе, что ваша персона ему, как кость в горле, только при чём здесь ребёнок?

— Беременность спровоцировала развитие болезни у матери. Если бы Леся сделала аборт в начале пути, то осталась бы жива. Но супруга мечтала о ребёнке и всячески боролась за него. В этом возможно он и винит несчастное дитя, не соображая, что это был выбор матери, а не мой и не малышки.

— Печально всё, — уронил он, продолжая работать с компьютером.

Мгновенно всполошились, когда зазвонил мой телефон. Посмотрел на дисплей.

— Это Алик. Мой друг, — пояснил я и снял трубку.

— Не спишь? — голос мужчины не внушал спокойствия.

— В чём дело? — вопросил я и включил громкую связь для Зуева.

— Пожар. Звонили из офиса. Всё сгорело… Оборудование, техника и документация. Пожарные подозревают намеренный поджог, а охрана внизу утверждает, что пару часов назад в офисе был Булатов. Этот придурок, что в конец ополоумел?!

— Похоже на то, — потёр я лоб. — Друг, держи меня в курсе.

— В смысле в курсе? Ты не слышал? Твой шурин уничтожил наш офис! Я сейчас приеду и просто разукрашу ему морду и сдам ментам!

— Я разберусь, Алик… Правда. Не сейчас, хорошо?

— У вас там всё в порядке? — Наумов ещё со времён Волковых умел определять наличие беды.

— Не всё. Я перезвоню тебе, лады? — ввязывать его пока не видел смысла, да и друг хоть и с протезом, но не так мобилен, как мы.