* * *

Перепрыгивая через две ступеньки, молнией взбираюсь на пятый этаж.

На лестнице воняет жареной картошкой и гниющим мусором, сквозняк выламывает трухлявые подъездные рамы, где-то орут кошки, дети и разухабистая, усиленная эхом пустых пролетов музыка.

Мучительно прислушиваюсь: как ни приучай себя к спокойствию, за дверями родной квартиры может поджидать разное.

Стираю со лба пот и замедляю шаг. Я уже знаю, что опоздала.

Ничто никогда меня не проймет, не выведет из равновесия и не уложит на лопатки.

Внутри я — монолит. Холодный камень.

Но грудную клетку заливает глухое отчаяние, и усталость вперемешку с досадой давит на темя.

Ворочаю в замке ключом, с ноги открываю обшарпанную деревянную дверь и вваливаюсь в ад темной прихожей.

Если бы пришла на полчаса раньше, наверняка застала бы иную картину: бледного папу в растянутой тельняшке, умудряющегося одной рукой держаться за костыль, а другой — подметать щеткой облупившийся без должного ремонта пол. Рассказала бы ему последние новости, реквизировала банковскую карту, закупилась всем необходимым и месяц не знала проблем...

Но сейчас в квартире угар — раздаются громкие голоса, древний кассетный магнитофон хрипло изрыгает из динамиков «Туман» группы «Сектор газа», сигаретный дым клубится под потолком и режет глаза так, что выступают слезы.

Кухонный стол заставлен консервами и увенчан початой бутылкой водки, папа и пара неизвестных забулдыг листают его дембельский альбом, а рядом, вальяжно откинувшись на сколотый кафель простенка, восседает мужик с расплывшимися по желтой коже наколками и выбитыми передними зубами.

Кубик... Меня пробивает дрожь.

Этот жуткий, вертлявый, как угорь, упырь полжизни просидел на зоне за износ и двойное убийство, но недавно вышел по УДО и поселился в общаге неподалеку.

А папаше все равно, с кем пить, когда горят трубы, а деньги жгут карман.

— Пап, ну как так?.. У меня нет ветровки... Ты же, твою мать, обещал! — ору я, отец оборачивается и виновато бубнит:

— Ну Кир, ну ладно тебе. Мы недолго тут посидим...

Смотрю на будильник советской сборки, притулившийся в углу подоконника, батарею еще не открытых бутылок, запечатанные пачки сигарет и вдохновенные красные рожи. Зависнут минимум до утра...

— Малая, ну что ты светишь своими фарами... — Поигрывая разделочным ножом, похотливо скалится Кубик, а меня начинает тошнить. — Папка всего-то вернул мне долг. Про армию и ранение рассказывает... Культурно отдыхаем. Как всегда.

Я рефлекторно подаюсь назад.