Стягиваю шапку, трясу черными как смоль волосами и расправляю плечи.

Вообще-то я могу выглядеть благообразно. Когда расчесываю патлы, надеваю что-то из девчачьего гардероба и не нервничаю.

Однако суровая реальность не оставила ни времени, ни возможности для маневра. Придется импровизировать, впрочем, как всегда.

Хлопаю невинными, похожими на глубокие лужи глазами и чинно прохожу через металлическую рамку. Подозрений у персонала не вызываю — в пятничный вечер в секонде много разночинного народа: гламурная чика, надув уточкой губы, брезгливо, двумя пальчиками, вытягивает из стопки какую-то паль, но пристально и долго рассматривает; бомжеватого вида мужик мерит модные кроссы; бабулька в кримпленовом коричневом пальто приценивается к шторам с бахромой.

Состряпав до крайности сосредоточенную рожу, прогуливаюсь вдоль рядов и читаю инфу на ярлыках. Химический запах раздирает горло, легкий мандраж покалывает пальцы.

Воровать плохо. Если попадусь — рискую уехать в приют, схлопотать постановку на учет или даже условку. Но руки не дрожат. Все пройдет четко.

Просто потому, что у меня нет права на ошибку, и нет запасного варианта.

Наконец я вижу его — светлый кардиган из тончайшего кашемира. Тупой корове Геле он явно будет мал, но деньги, которые я за него получу, помогут ослабить бдительность кураторши — сдам их на ремонт с запиской якобы от отца, извинюсь и выдам кроткую улыбочку. Она отцепится и не натравит на нас ментов и соцслужбы, а остальное — частности.

Промышляю подобным не в первый раз.

Снимаю кардиган с вешалки, по-хозяйски перекидываю через локоть и гордо вышагиваю к примерочным, но ветер и тучи в огромном окне вмиг напоминают о более насущных проблемах. На ходу подхватываю теплый свитер с воротом под горло, затрапезную жилетку с разноцветными норвежскими узорами и еще кучу барахла — для отвода глаз.

Поплотнее зашторив тяжеленную портьеру примерочной, устраиваюсь на банкетке, достаю из подвернутого манжета олимпийки верное лезвие и пару секунд любуюсь им. Обожаю его — оно приятно холодит ладонь, отражает голубоватый свет ламп, источает угрозу и одновременно вселяет чувство безопасности. С его помощью я могу позаботиться о себе и отпугиваю посторонних.

Именно из-за этого чудо-лезвия альфа-самки уважительно называют меня "Шелби", не достают и не сомневаются в моей неприкосновенности. Слишком свежи воспоминания, как в первый учебный день во дворе шараги я без раздумий вдарила Геле кулаком в челюсть и располосовала дорогущий шмот.

Подвиги прошлого греют душу, я радостно скалюсь.