– Не будем ворошить прошлое, Майкл. Оно уже не вернется.

Однако, говоря это, Розамунда знала: пройдет немало времени, прежде чем ей самой удастся вытравить из памяти ту страшную ночь, когда ее тащили к роковой трещине.

Если бы не чудо, не сидеть бы ей сейчас в этом доме, а лежать, захлебнувшись илом, на дне дайки.

Как случилось, что преступница сама туда свалилась, – навсегда останется тайной. Вцепилась ли в нее Розамунда мертвой хваткой в последний отчаянный момент? Или у дайки обвалился край? Как бы там ни было, злодейка упала первой – и это ее жуткий вопль призвал на помощь Майкла с Эндрю – слава Богу, не слишком поздно.

Не кто иной, как Генри Морли, кратко поведал младшей дочери о событиях той роковой ночи.

Когда женщину вытащили, она была уже мертва, а Розамунда наглоталась ила. Но сама она ничего не помнила – с той самой минуты, когда поняла, что катер тонет… Вспоминался еще привкус отравы во рту – и как она дала жидкости стечь изо рта на подушку. Если бы не это, ее, как Сюзи, усыпил бы фенобарбитон, и они затонули бы вместе с катером.

Розамунда легонько потянула мужа за ухо. Нужно отвлечь его от тяжких воспоминаний.

– Посмотри мне в глаза. Признавайся: что ты сказал Клиффорду? Папа говорит, вы с ним виделись.

Лицо Майкла озарила озорная улыбка.

– Да уж, мне было что сказать! Я назвал его ослом. Одним из тех идиотов, у которых трава растет под ногами.

– Не верю. Ты не мог сказать ничего подобного.

– Разве? Во всяком случае, уезжал он не в самом радужном настроении. Глупец!

– Нет, Майкл, он хороший.

– Говорю тебе, он глупец – упустить такую девушку! В общем, мы заключили сделку.

– Сделку с Клиффордом? Какую же?

– Я покупаю мельницу.

– Не может быть! О, Майкл, как ты великодушен!

– Великодушие ни при чем. Я преследую собственную выгоду. Мы возведем здесь первоклассную фабрику. Твой отец согласен с моими планами – в сущности, мы разработали их вместе.

– О, Майкл!

– Что ты заладила: "О, Майкл"? Это обыкновенный бизнес.