— Ну-ну, — прыснул сквозь сжатые губы, а затем раздавил окурок в пепельнице, — но сдаётся мне, что ты таки сумел приручить дикого зверька...

Я замер. Непонимающе уставился на Виктора, который как ни в чём не бывало, опрокинул в себя стопку водки и закинул в рот хрустящий солёный корнишон. Нарочно не пересекался со мной взглядами. Задумчиво пялился в окно, разделяющее нашу вип-комнату и основной зал этажом ниже.

— Ты ждёшь моей реакции? — раздражаясь.

— Не особо, — Виктор тряхнул плечами и, взявшись за колёса своего кресла, выехал из-за стола. — просто закинул удочку... но ты, судя по лицу, ни сном, ни духом.

— Что, блять, с моим лицом не так?

Мои нервы, которые я всегда считал стальными канатами, сейчас едва ли походили на тонкую леску...

Я тупо смотрел на темноволосый затылок, силясь понять, что Виктор имел в виду.

— Уверен, что она и сама пока не осознаёт. Но мне кажется, что ты сделал всё, чтобы она только с тобой чувствовала себя в безопасности. Я могу ошибаться, но... — он повернул голову так, чтобы я мог видеть его профиль, — сдаётся мне, что твои когти вошли глубже, чем ты сам это предполагаешь.

На несколько секунд я подвис. Просто переваривал его слова. Пытался придать им значимость, и не ёбнуться в конец от этих головоломок собственного подсознания.

— Не неси чушь, — отмахнулся, наконец, возвращая себе дар речи, — нужно быть дурой, чтобы...

— Чтобы что? — развернув кресло в мою сторону, Виктор снова усмехнулся, — чтобы привыкнуть к тебе? Она уже привыкла. Но привычка — не любовь. Ты же понимаешь это?

— Ты чего добиваешься, м? — внезапно я ощутил тошноту. Блять... даже неуместную дрожь в коленях!

Виктор всё больше втискивался туда, куда не стоило. Туда, куда даже я сам не осмеливался втиснуться. Туда, где десятки чертей пляшут вокруг кострища и поют свои бесноватые песни. О том, что я слаб перед ней. О том, что отпустив, сгнию заживо.

— Ничего, — он продолжал скалиться, хотя видел, как во мне закипает ярость. Замечал даже самый крошечный всполох гнева в моих глазах. Кажется, он даже получал от этого удовольствие, — просто пытаюсь понять. Я вчера имел удовольствие беседовать с твоей пленницей. Она ведь всё ещё пленница, да? Я могу её так называть?

— Беседовать? — внутри вспыхнуло что-то, отдалённо напоминающее ревность, — когда ты... блять! Когда вы успели?!

Виктор заржал, запрокидывая голову, а я чувствовал, как холодные тиски сдавливали грудную клетку.

— Харе ржать! — смёл со стола пачку сигарет и, поднявшись на ноги, бросил быстрый взгляд на наручные часы.

Подошёл к Виктору и, встав рядом, обвёл веселящуюся внизу толпу внимательным взглядом.