— Она не виновата, что заболела, — хриплю, когда Обухов всё-таки оттаскивает меня в сторону. — Она была в тысячу раз чище и лучше такого говна, как ты. Ты подонок, тварь. Не смей её трогать, даже касаться не смей!

— Не надо, Лавр, он же этого добивается. Он же провоцирует. Демид, твою дивизию, уймись! Приди в норму!

— Ты ж мой голос совести, — выдыхаю и отхожу подальше к окну, дышу хрипло, и мозги постепенно на место становятся.

В дверь звонят, я пользуюсь поводом и выхожу на улицу. Кожа горит, не чувствую холода, когда иду по двору к воротам.

— Кто вы? — спрашиваю у невысокой женщины в яркой дутой куртке. Она интересуется, не Никита ли я, а если не он, то просит позвать.

Она достаёт из сумки какую-то бумажку, машет ею в воздухе, и буквы мелькают, сливаясь со штампом. Хм, на повестку похоже…

Я оборачиваюсь, машу рукой торчащему в окне Обухову и прошу позвать Никиту. Мне делать здесь нечего, пусть сам разбирается, но что-то во дворе меня удерживает. Я отхожу к беседке, слежу за входом, а Никита как-то весь оседает, когда ему предлагают расписаться. Да что ж там случилось?

— Это мой сюрприз, — Обухов выходит следом, присаживается на лавочку внутри беседки. — Повестка в суд.

— Чего?

— Ну как же? Он же девушку забеременел, а ответственность нести не хочет. У Рузанны уже срок хороший, она в суд подала на установление отцовства, так что будет наш герой-отец платить алименты по всей строгости закона.

— Как у тебя это вышло? — я искренне не понимаю, а Обухов лишь улыбается загадочно.

— Просто у меня фантастический дар убеждения, а я ещё умею оказываться в нужное время в нужном месте и заводить правильные разговоры. Но это случайно вышло. В смысле, что меня сразу взбесило малодушие Никиты, я ещё тогда подсуетился, но вот, повестка пришла как раз сейчас. Вовремя.

— Ну ты и жук.

— Зато панцирь крепкий, — смеётся, а я смотрю на Никиту. Он стоит спиной к беседке, плечи опущены, а женщина в ярком пуховике давно ушла, выполнив работу.

Он лишь оборачивается на нас, мнёт в кулаке повестку и сплёвывает себе под ноги.

Дальше события развиваются стремительно: приезжает полиция, опрашивает всех пострадавших, выясняет детали. Никита отпирается, и съёмка на телефон Ильи — не доказательство, но весомый повод трясти именно Ника. А после оказывается, что не он один умеет камеры ставить.

— Я поставил, когда мама Альцгеймером заболела, — говорит Гена, хозяин соседнего дома. — Она могла в любой момент уйти и потеряться. Вот и понатыкал на заборе, чтобы иметь возможность хотя бы узнать, в какую сторону она пошла. Так и остались.