— И я хочу обратиться к своей девушке Ярославе, которая всё это время поддерживала меня, терпела и любила изо всех сил. Переезжай ко мне!

Тренер называет меня идиотом, а комментатор крякает в микрофон. Взбудораженные победой болельщики делают волну, и только Синеглазка стоит, ошарашенная. А потом кивает, и я, поцеловав кубок, бегу к ней через всё поле.

До трибуны я могу дотянуться, а до Яси нет. Но она свешивается, обнимает меня за плечи. Шум стихает — все следят за нами, и внимание их осязаемое, плотное, от него щекотно.

— Прыгай ко мне, — прошу тихо, и Яся, не раздумывая и ничего не боясь, оказывается на поле, но я держу её за талию, не отпускаю. — Я снял классную квартиру рядом с универом, там ни одна зараза никогда не проникнет внутрь. Я люблю тебя и я хочу, чтобы ты была со мной всегда. Будешь со мной всегда? Моей будешь?

— А ты? — в глаза заглядывает, а щёки краснеют.

— А я всю жизнь с потрохами твой. Прости, что так поздно это понял, что так много боли тебе причинил. Просто… прости.

Яся целует меня в губы. Время замирает, и больше ничего в мире не существует, кроме моей девочки с невозможными синими глазами.

Однажды я предал её, хотя был уверен, что всё как раз наоборот. Не выслушал, не дал возможности оправдаться, что-то доказать. Я вычеркнул её из списка своих близких, превратил в главного врага, хотя врагами были другие люди.

Я никогда не прощу мать Ярославы, ни за что и никогда. Ни за то, что сделала с моей мамой, ни тем более за то, что так легко отказалась от дочери, стоило той проявить характер и пойти наперекор.

Для матери Ярославы я всегда буду куском дерьма, сыном женщины, которую посмел полюбить её муж. Даже без взаимности, просто влюбился. Но этого оказалось достаточно, чтобы разрушить жизнь моей мамы, которой и так хватало проблем.

Будет ли Яся когда-нибудь с ними общаться? Не знаю. Она сильная девочка, добрая, но ещё и гордая. Они ранили её, предали и растоптали право иметь свои секреты и хранить секреты других. Уничтожили веру в себя, и этого уже не исправить. Но, может быть, когда-нибудь всё у них наладится? Я не знаю.

После матча мы заваливаемся шумной толпой в бар, где веселимся, забыв обо всём. Я даже танцую, хотя отчаянно не умею этого делать, но Яся смеётся, вытирая слёзы, и учит меня движениям.

— Вот так вот. Да что ж ты, деревянный, что ли? Ну, Демид, ну, постарайся.

В итоге мы просто бесимся, как два вырвавшихся на свободу пленника, и с каждым мгновением с нас окончательно слетает шелуха прошлых проблем и печалей.

Но вдруг Яся напрягается и смотрит куда-то за спину, а я слежу за её взглядом. Никита? Что он тут делает?