— Делайте, — велит он врачу.

Мы выходим из кабинета и снова спускаемся на первый этаж, в спальню, где я уже была.

— Если что, я тут, — ободряюще улыбается Руслан и оставляет нас одних.

Я ложусь на кровать, Валерий Родионович устраивается на стуле рядом, просит закрыть глаза и начинает говорить ровным монотонным голосом, погружая меня в гипноз.

Не знаю, сколько проходит времени, но когда я открываю глаза, он склоняется надо мной:

— Готово.

Я прислушиваюсь к себе, но вообще не чувствую, чтобы что-то изменилось.

Сообщаю об этом.

— Так и должно быть? — уточняю.

— Разумеется. То, что я снял якорь, не значит, что воспоминания появятся сразу. Они могут не появится вообще, либо спустя время. Я не знаю какое, каждый случай индивидуален.

Я расстраиваюсь. Конечно, я не ждала, что вспомню что-то сразу… Хотя нет, вру, именно этого и ждала.

Вздыхаю. Ладно, главное, начало положено.

Мы выходим из спальни, и Руслан тут же подходит ко мне. Он что, все это время ждал меня у двери? Выходит, что так.

Он кивает своим людям, и те уводят Валерия Родионовича.

— Куда его повели? — слежу за ним взглядом. — Что с ним будет?

— Туда, где ему самое место. Где он больше не сможет играть жизнями людей, как ему вздумается. Он сядет, и надолго.

Что ж, он это заслужил. Наверняка не я одна пострадала от его рук.

— Руслан, — спрашиваю с замирающим сердцем, — что мы будем делать с Игорем? Я не хочу, чтобы он сел в тюрьму, как Валерий Родионович. Все-таки он воспитывал Сашу, как свою дочь. Плюс ты сказал, что это он предупредил о Борисе. Он заслужил наказания, но тюрьма… Нет.

Руслан вздыхает.

— Хорошо. Значит, поступим по-другому. Есть у меня одна идея.