— Я сделаю с тобой то же самое, что дружки Давида сделали с моей женой. Те, кто затеял войну против меня на Сицилии. Во всем виноват только мой ублюдочный братец.
Доменико говорил без умолку — его вдруг прорвало. Гнев и отчаянное желание высказаться были написаны на его сером возбужденном лице, когда он остервенело стягивал с меня брюки.
— А мне кажется, — заметила хрипло, — что ублюдочный из братьев — это ты.
Когда он снял с меня брюки, я упала на правое плечо и свернулась калачиком. Я свернулась в попытке защититься, если он примется наносить удары. Самое главное — защитить живот, чтобы не открылось кровотечение.
На удивление, Доменико не посмел меня больше бить. Он залился хохотом, словно почувствовал свое господство и даже — хотел чем-то поделиться.
Я притаилась, воспользовавшись этим моментом:
— Можешь хотя бы рассказать, для чего ты учил меня? Если не собирался убивать Давида, то для чего опекал меня все эти годы и натравливал на него?
Неужели все мои попытки убить Давида заранее сводились к нулю? И кем — самим Доменико?
— Яд, оружие, — перечисляла я, — для чего это все? Неужели для того, чтобы просто выстрелить в меня на нашей свадьбе? Тогда для чего была вся эта красивая обертка, в которой ты вручил меня ему год назад?
У Доменико было столько возможностей, чтобы воспользоваться мной. Одного только не было — нас с Давидом.
Вероятно, это и был ответ.
— На вашей свадьбе меня не было. Я не для того тебя растил, чтобы убить одним жалким выстрелом.
Я шумно сглотнула.
Сколько же еще людей пытается избавить Давида от меня?
— Мой план был выверен до идеала, — щедро продолжил Доменико, — я подарил тебя ему, потому что знал, что рано или поздно я его растопчу. Моим оружием станет то дорогое, что у него появится.
— Ты не знал, что он меня полюбит.
Я обняла себя за плечи и бегло оглядела места, где обычно Доменико прячет пистолет.
Там не было.
Но рукоять торчала из кармана. Глупец, кто же держит оружие так неуклюже?
— Ты красива и умна. Я знал, что ты зацепишь его. Мы ведь все для этого делали, помнишь, Жасмин?