Еще барахтаться, но невероятно быстро — задыхаться.

Я вцепилась в его толстое запястье двумя руками и завертела головой в разные стороны, но не увидела ничего, кроме белого ковра. Ни одного тяжелого предмета в стиле лучшего кино. Зато видела, с каким омерзительным выражением лица он расстегивал свои брюки и доставал член.

В этот момент из его кармана выпал пистолет.

Он хотел трахнуть жену Давида Басманова.

Какая гордость.

Какое превосходство.

Трахнуть, а потом убить. Сильнейшее унижение для любого мужчины. Похоть ослепила подонка настолько, что он не заметил оружие, выпавшее прямо мне в руки.

Почти.

Еще чуть-чуть, и я до него дотянусь. Если выстрелить ему прямо в руку, которой он расстегивает свою ширинку, это решит проблему.

Убить его — слишком легко. Отдать Давиду — вот, чего Доменико боится больше всего. Я потянулась за оружием, удерживая в легких последний кусочек кислорода.

Все выглядело так, будто я трепыхаюсь в нехватке воздуха.

Я сделала незаметный рывок и мысленно усмехнулась: Доменико забыл, чему учил меня.

Он забыл, кого он, черт возьми, вырастил.

— Учитель ты превосходный, а вот противник — так себе, — прохрипела я.

В моих руках оказалась тяжелая рукоять. Доменико ослеп от скорой расплаты со своим врагом. Он планировал поиметь меня своим членом прямо здесь.

Черта с два.

— Ты… сдохнешь, — выдохнула последнее, что у меня осталось.

— Только после тебя.

Доменико ухмыльнулся, а я почти нажала на курок.

Как раздался выстрел. Лицо подонка исказилось в гримасе боли. Я уже не слышала, но на подсознании понимала, что он орет. От боли.