Только позже, вечером, уже дома я соображаю, что случилось с Алексеем.

Он, возможно, ждал от меня совсем другой реакции, других слов. Ждал, что я скажу, как мне будет без него сложно, что я переживаю о том, что он не сможет со мной навещать нашего мальчика, что я… что я просто хочу, чтобы он был рядом.

А я хочу этого?

Мне ведь плохо, когда он рядом. Мне тяжело. Сложно. Я не могу…

Не могу дышать рядом с ним. Так же, как раньше не могла дышать без него…

Мне больно от этого, но пока я не могу ничего с этим сделать. Не получается и всё. Возможно, мне нужно время. Ведь я не собираюсь… не собираюсь уходить от него? Я хочу, чтобы у моих детей был отец. Но… возможно ему мало быть просто отцом моих детей? Он ведь хочет от меня другого? Того, что я пока дать не могу.

И не знаю, смогу ли.

Просто не могу представить себя рядом с ним. Сразу ноющая боль в сердце, тяжелая, угнетающая.

Сразу вспоминаю предательство. Его взгляд, когда он показал мне те проклятые деньги.

Да, он просил прощения, рассказал, что произошло, кто виноват. Да я и сама давным-давно догадалась, тут получилось сложить дважды два…

Всё-таки чувствую, что надо поговорить с Алексеем. Не хочу, чтобы он уезжал вот так. С обидой. Считая, что он совсем не нужен мне.

Пусть я и сама не знаю, нужен ли.

Стучусь в его комнату, после того как уложила Полину и пожелала спокойной ночи Елене Владимировне.

- Алексей, я могу войти?

- Да, конечно.

Он сидит на ковре, укладывает чемодан.

- Помочь?

- Не стоит. Ты что-то хотела?

- Да. Я… просто… я сказала езжай не потому, что ты нам не нужен здесь, просто… - так тяжело, когда не знаешь, что сказать и боишься сделать еще хуже!

- А я нужен?