А потом у сына начались проблемы – он перестал набирать вес, состояние ухудшилось. Я волновалась. Переживала.

Меня мучило чувство вины. Ведь это из-за меня сын страдал!

Но в какой-то момент я разозлилась – почему одна я виновата? А Алексей? Он – нет? Если бы он не сделал то, что сделал…

Конечно, я вела себя неправильно. Конечно, бушевали гормоны. В клинике мне даже предложили помощь психолога, доктор говорила, что послеродовая депрессия бывает разной и её нужно контролировать.

Вот только мою депрессию нельзя было назвать послеродовой.

Я бы сказала, что у моей депрессии есть имя - Алексей Александровский.

Да та наша ночь была очень сладкой. Нереальной. Волшебной.

А потом пошёл откат.

Откат, которого я и сама не могу понять.

Алексей приезжает к нам только через две недели. Я встречаю его холодно.

Меня мучают проблемы сына, чувство вины. Всё сразу.

И я опять не подпускаю моего мужа к себе.

Мы не говорим об этом, он просто все чувствует. Не настаивает на близости, не настаивает на том, чтобы просто быть вместе. А я…

При всех моих заморочках я хочу, чтобы настаивал. Хочу, чтобы он поступил так же, как в тот вечер, перед отъездом.

Просто взял своё, ни о чем не спрашивая.

Не надо спрашивать. Я пока не готова сказать «да», не готова принять.

Не понимаю сама себя, и поговорить об этом не с кем. Женька с Олегом уехали на гастроли. А обсуждать отношения с мамой Алексея мне не хочется.

Копаюсь сама в себе. Вспоминаю, как моя мама иногда говорила, что надо быть проще. Да, надо. Постараться быть проще, когда Алексей приедет в следующий раз.

Он звонит каждый день. Пишет. Но всё получается как-то сухо, делово. Я знаю, что он много работает, что ему сейчас не просто.

Я всё знаю.