- Ау, молодежь, время! – это уже не Таша, это… я поняла, её отец, наверное. Потом попрошу Ромку все рассказать.

Едем в машине. Обнимаемся. Он что-то рассказывает, но больше спрашивает, как я. Как тут дела. Что в школе.

- Мирон за мной хвостом ходила. Извинилась. С ней даже Дуня не общается, потому что когда Мирон ушла, Дуня звезду слегка словила.

- Это как?

- Ну, Пахомова из «А» помнишь? У Дунаевой с ним рили роман.

- Прям рили?

- Ага! – смеемся, вспоминая любовь Дуни к вворачиванию всяких словечек, типа на английском. – носит его «тишёрт» и называет его «мой краш».

Еще сильнее смеемся, даже папа Ромки на нас смотрит улыбаясь.

- Что вы там, молодежь?

- Нормально всё, пап, мама как?

- Нормально, носит, ждем, когда начнет шевелиться, пока вроде рановато.

- А сколько уже? – мне интересно, я ведь не видела маму Ромы уже недели три точно…

- Восемнадцать недель, еще недельки две, сказали, подождать.

- Эх… жалко, я бы хотел…

Ромка вздыхает, а потом кладет руку на мой живот, притягивая. И шепчет на ухо.

- Хотел бы, чтобы и у нас…

Я молчу, но у меня в горле ком, потому что… потому что сама дико хочу. Хочу с ним всё! С начала и до самого конца!

Но почему-то в сердце боль тянущая. Получится ли у нас? Он там, я тут.

Он приехал, вроде бы мой, и в то же время. И эта Таша…

- Малыш, я люблю только тебя, слышишь? Ты должна мне доверять. Должна.