Никто так меня не целовал.

И не поцелует уже…

Так бывает только в первый раз с тем самым парнем. Или мужчиной.

Интересно, если через десять лет он меня будет целовать, что я почувствую? Будет ли в этом поцелуе отголосок того, самого первого?

- Соня, я не знаю, что мне делать. Мне так больно… Я сломалась, понимаешь? Не могу больше… Так страшно, что вот в один день он возьмет и не напишет. И всё… Или напишет, что… что я ему больше не нужна. Знаешь, что-то типа «извини, мышь, у нас нет будущего, и бла-бла-бла…». Нет, так он не напишет, конечно. И вообще… я другого боюсь. Он такой благородный. Он меня не бросит. Потому что посчитает это подлым. Будет тяготиться всем этим, но тянуть. Это же самое ужасное, да? Я не хочу быть в тягость. Не хочу… Не могу. Лучше я сама всё это закончу сейчас.

Замолкаю.

Вот. Я это сказала. То, что меня мучает уже несколько дней. Или даже недель.

Я боюсь быть брошенной. И поэтому хочу стать первой. Быть той, кто закончит отношения.

Нет, сейчас Ромка, конечно, не захочет ничего заканчивать, а потом… потом еще спасибо мне скажет, да?

«Лерка, дурочка, что же ты творишь? Он ведь тебя по-настоящему, а ты?»

Это думаю я. Я сама. Но, кажется, что это говорит мне сестра. Моя мудрая, лучшая на свете сестренка.

Любит. Я это знаю. Знала. Но…

Холодно, очень холодно становится мне тут.

Прости, Сонька, Сонечка, родная моя, прости… я буду стараться поступить правильно. Буду стараться.

Я его люблю. Очень люблю. А любить, это значит хотеть, чтобы твой любимый был счастлив. И если он будет счастливо не со мной, значит я должна отпустить…

«Лерка, солнышко, но ведь он любит тебя, именно тебя!»

Как бы я хотела, чтобы это было так. Сейчас и всегда. Навсегда…

Это ведь так здорово – навсегда!

Темнеет, становится слишком зябко. Иду к остановке. Странно, одна на кладбище, вечер, и мне совсем не страшно. Кажется Соня тут со мной. Рядом. Помогает и поддерживает.

Охранник провожает взглядом.