Но они катятся. Чуть быстрее чем капли в капельнице.

- Как ты, Халёха? – папка улыбается, но я вижу его глаза. Уставшие очень глаза. Тяжелые. Халёхой он меня называл с детства – это я так говорила вместо «я хорошая» - «я халёха». И Соня меня тоже так называла…

- Нормально всё. Просто… перезанималась математикой.

- Да уж. Заметно. Синус с косинусом не сходятся.

- И тангенс, с котангенсом.

Они садятся рядом. На стулья. Я тут как королева. Меня привезли в клинику Товия. Так получилось.

Когда я упала бабуля позвонила в «скорую», машину увидел Коршун, случайно, и меня, которую выводили под белы рученьки. Позвонил дяде. Я отнекивалась, потому что дорого. Но он так посмотрел на меня.

- С ума сошла, Щепкина?

Да. Я сошла с ума. Точно. С катушек съехала. От любви.

Попросила его ничего не говорить Тору. У него там гонка, опасно. Коршун сказал, что он и сам не дурак. Ну-ну… После его истории с Селеной – конечно. Не дурак. Правда, не знаю, как бы я поступила на его месте, когда узнала…

Всё сложно.

Почему жизнь такая сложная-то? И почему нас никто не предупредил?

Жить – больно. Любить…

Не хочу об этом. Какой-то блок внутри стоит. Забыть. Вычеркнуть. Проехать мимо.

«Прости меня. Я тебя люблю. Всё хорошо»

Я тебя люблю. Эти три слова хоть что-нибудь значат? Это хоть иногда бывает правдой?

Вот мама и папа. Они любили. А потом раз и… развалились на две половинки. И если бы не я - неизвестно, склеились бы.

Анфиса и Сашка. Тоже любовь, любовь, и… Нет, сейчас вроде всё хорошо. Но где гарантия?

И вообще.

Рановато любить. Это мне так фельдшер «скорой» сказала. Рановато.