- Ты… Принесёшь, ясно?

Молчу. Спорить бесполезно. Никаких денег я ей, естественно не отдам.

Понимаю, что после этого они будут из кожи вон лезть, чтобы превратить мою жизнь в ад.

Только они ни хрена не знают, что такое ад.

Я уже в аду. Давно.

И плевать, что будет.

И на них плевать.

Поднимаю руку, беру Миронову за запястье, сжимаю с силой, стараясь отвести ее лапищу от себя. Продолжая смотреть прямо с глаза.

- Слышь, Мирон, она по ходу «рили крейзи», больная! Не связывайся с ней. «Мочканет» еще!

- Я её сама «мочкану».

Из зала раздается противный звук судейского свистка. Снова заглядывает Сёмина.

- Ну, девки, ну, быстрее! Пойдем!

Миронова резко толкает меня, спиной впечатываюсь в стену. Больно. Но пофигу.

Потом неожиданно выхватывает у Дунаевой бутылку с какой-то ядовито-красного цвета газировкой и выливает прямо на меня.

Вот же, с…

- Умойся, грязь, воняешь…

Просто, прекрасно! Тварь… Стою, обтекаю. Так неохота было в душ, теперь придется.

Почти всё это бабье братство ржет надо мной. Срываю майку, вместе с ней спортивный лифчик, мокрый и липкий от сладости, бросаю на лавку. Хватаю полотенце.

- Действительно, надо умыться, после твоих поганых лап.

- Что?