В груди болезненно колет. Я мазохист. Я чертов мазохист, коль уж раз за разом разрываю едва залатанную рану на сердце вот такими картинками. Нет бы, перестать терзать себя и свою голову воспоминаниями. Но не могу.

Зато я мог не прийти на выставку. Знал же, что она будет там!

Я мог не забирать портрет. Зачем он мне?

Я мог бы развернуться сейчас и спокойно уйти, оставив ее со своим выбором…

Мог.

Но не ухожу.

Снова в голове всплывают слова Таши. Ее уверенное и упрямое: “Ты сдался”.

Смотрю на Кати, она в легком платье, с ниспадающими на плечи темными волосами, мягкость которых я ощущаю до сих пор на своих руках, и не могу сделать и шага в сторону, прирастая к полу. Все тело парализует.

“Ты сдался, Макс”.

– Дай мне это…

– Что? – удивленно смотрит на меня бармен.

– Лебедя, – киваю в сторону аккуратных птиц, сложенных из белых салфеток, приготовленных официантками для сервировки столиков. – И ручку.

– А-а-а, держите, – передает мне парень одну из птиц как раз в тот момент, как Кати оглядывается и пробегает глазами по залу, словно почуяв мой взгляд на себе.

Вот только меня она при всем своем старании здесь не увидит. Этот ресторан проектировал я сам, и эту половину бара с ее столика практически не видно, а если я еще сделаю шаг в сторону…

Быстрыми движениями ручки пробегаю по белому крылу, оставляя для своей упрямой вредины послание.

Всего одна строчка, одно предложение, которое будет моим последним шагом в нашей истории.

Ставлю лебедя на поднос подошедшей официантки и снимаю с бара одну из бутылок, прекрасно помня, в каком Кати осталась восторге от дорогого игристого в вечер приема.

– Передайте это шампанское за тот столик.

– Хорошо, Максим Александрович, – немного испуганно и даже шокированно смотрят на меня ребята из персонала. Да, ребята, ваш директор – тот еще му… чудак.

– И еще, – останавливаюсь уже в дверях, – их ужин за наш счет. – И, дождавшись кивка в ответ, выхожу, быстрым шагом направляясь к машине.