Вчера у него был непростой разговор с Олдриджами. Те вопили так, что эхо, наверняка, до сих пор над Темзой летало. Зато Крис освободился от обязательств. И дал отступных согласно договору, который они подписали перед помолвкой.

Ну и хрен с тем, что его банковский счёт похудел. Заработает ещё. Какие проблемы?

Он, конечно, не был уверен, что без помощи Лауры смог бы так легко отделаться, но отчего-то звонить ей и говорить спасибо, было очень сложно. Вот он и не стал. Лишь сбросил ей короткое послание, смысл которого казался предельно понятным. Благодарен, зла не держит, но и общаться, естественно, не планирует.

В доме царила какая-то беготня. Обслуга носилась по этажам, может, кто-то генеральную уборку затеял? Матери в библиотеке не оказалось, и Кристофер вышел в сад по другую сторону дома. И напоролся на отца. Абсолютно трезвого и с чашкой чая.

- Привет, - тот будто даже не удивился, увидев его.

- Где мать? – без вступлений начал Крис.

Отец стряхнул пепел с сигареты и бросил короткий взгляд на сына. Сколько они времени нормально не общались? А отцу по хрен, по ходу, было. Мазанул равнодушным взглядом и снова затянулся.

- Где-то наверху, пакует чемоданы, собирается переезжать.

- Вот это новости. К дяде? – Крис вдруг ощутил непреодолимое желание нажать побольнее.

Игнор отца его задевал. И ударить первым было более правильным решением.

- Без понятия, если честно.

Он вроде и ровным тоном ответил, но поморщился. Видимо, не так уж всё равно ему было, как он это демонстрировал. Приятное чувство, что всё-таки задел, словно яд разлилось внутри Криса, заполняя своей разъедающей кислотой каждую клеточку тела. Сейчас капец как Сони не хватало. Её чистоты, невинности и поддержки.

- Понятно, - протянул Крис, тоже потянувшись за сигаретами, - значит, этот день для тебя такой особенный, что ты решил не напиваться и посмотреть на всё трезвым взглядом?

- Не ёрничай, тебе не идёт.

Они какое-то время покурили молча, пока отец снова не заговорил.

- Я в Германию собираюсь.

Крис резко вскинул голову.

- Зачем?

- А ты как думаешь?

Оставалось лишь презрительно фыркнуть, потом горько рассмеяться и уставиться на отца взглядом полным ненависти и недовольства.