Зато я сижу покрасневшая.

Нет, не собираюсь здесь спать. Не хватало! Но язык взял да ляпнул, ну и мне не смешно.

— Если прижмешься ко мне, не замерзнем, — ласковое предложение тут же получаю.

Предупреждаю: не злить меня. И Гордей начинает подробно рассказывать правду. С самой первой встречи. Признается, как боролся за победу, и чем ближе меня узнавал, тем больше думал обо мне, а не о споре.

Получаю ответ, как нашли меня братья. Мушка существует, и кто стал обладательницей? Я.

— И еще я врал, что на этой крыше мое место, — он продолжает признаваться, а я, то ругаюсь и психую, то подгоняю, чтобы дальше рассказывал. Любопытно же все-таки.

— Не твое? А чье оно? — сдурею от таких открытий.

— Вообще-то было ничьим, просто ровная крыша. Теперь я его нашим считаю. Майя… — делает заминку, словно волнуется и надо собраться. Затем продолжает: — Только с тобой я начал называть вещи или места общими с девушкой. Ты перевернула мой мир, а я боялся тебя потерять, и… в итоге разрушил.

Мы оба понимаем, что речь о том, что в споре не сознался.

Узнай я, как меня использовали от самого Гордея, ничуточку легче бы не стало.

На три условия он меня точно толкнул.

Вот только с моей памятью порядок. И я помню, что с четвертым условием решение было за мной. Для победы, при желании, он мог бы и раньше нас к черте подвести. Зачем со мной время терять…

Мою руку осторожно накрывает мужская ладонь. Глаза не поднимаю на него, мне надо собраться с решением.

Понимаю две вещи: оставаться без любимого я не могу, и жить в ожидании новых Сомовских заскоков тоже не хочется.

— Я хочу сказать тебе… — начинаю, не разрывая контакт наших рук.

Снизу раздаются крики:

— Вы скоро там помиритесь?

И хором голоса:

— Майя, прости Гордея! Майя, прости Гордея! Скиньте хоть что-то поесть!

— И это братья будут орать, пока соседи полицию не вызовут, — Гордей объясняет мне, придвигаясь все ближе.