– Намекнул. Прямо не говорил, – переключаю передачу, уже давно переведя коробку в ручной режим. – Мы созванивались утром, он собирается в Москву в этом месяце. Конференция какая-то врачебная, что ли. Привет от тебя передал.

– Гад! Что вы за друзья вообще такие? – закатывает глаза. – Хуже базарных баб.

– Так зачем тебе новые си…

– Молчи, Токман, лучше молчи.

– Ответь на вопрос.

– Хочется.

– Ну если хочется, то пожалуйста.

– И все?

– А что я еще должен сказать?

– Ну не знаю, поучить жизни. Ты же любишь.

– Тебе тридцатник скоро, какие поучения?

– Не скоро, – Татка демонстративно складывает руки на груди. – Фу таким быть, Ванечка.

– Вообще, когда мы успели с жарких объятий вернуться вот в это? – рассекаю ребром ладони воздух и внимательно смотрю на Азарину.

– Сразу после твоих фееричных рассуждений.

– Прошу прощения? – бросаю взгляд на ее грудь, наконец останавливая машину.

– Проси, – закусывает нижнюю губу, чуть подаваясь вперед. – Проси, Ванечка.

Тянусь к ней и подавляю в себе порыв усадить на свои колени. Лишь зарываюсь пальцами в густые волосы. Таткина идеальная укладка в момент становится не такой уж и идеальной.

– Я с ума схожу, – трогаю ее шею, – схожу по тебе с ума, – целую. Делаю то, о чем думал весь сегодняшний день и не только.

Ее ресницы подрагивают, а пальцы не перестают сжимать лацканы моего пиджака. Она держится за ткань, как за спасательный круг. Меня и самого ведет от этой близости. Становится все сложнее держать себя в руках.