— А я говорила, надо было отложить командировку,— язвит Агата сразу, как только меня видит.

— Она…

— Увезли уже. Сядь. Остынь.

Чуть сдавливаю виски и опускаюсь в кресло. Движения получаются дерганными. Я весь сегодня такой, стоило сойти с трапа самолета. Расстегиваю пиджак и верхние пуговицы рубашки, словно это поможет глубже вдохнуть.

Едва успеваю охладить рассудок, как меня зовут переодеться. Да, парные роды.  Таткино желание, в котором было просто невозможно отказать.

Дело не в моей слабой психике или предстоящей картинке, поверьте, я видел вещи и пострашнее. В разы. Поэтому с психикой у меня все больше, чем просто хорошо. Не нервы, а стальные канаты. В обморок я точно не упаду.

Дело в другом. Меня штырит, в плохом смысле этого слова, от понимания, что ей больно.

— Ваня! — слышу ее голос, еще не успевая до конца войти в помещение. — Ты успел,— закусывает нижнюю губу.

В родовом зале Татка крепче обычного сжимает мою ладонь.

В какой-то момент ты теряешься от самого банального незнания, чем помочь. Как бы ничем. Присутствие и поддержка, само собой разумеющееся…но с каждым ее криком по спине расползаются мурашки.

— Все, я больше не могу. Я не могу!

— Тата, все ты можешь,— повышаю голос абсолютно неосознанно. Что я там говорил про стальные нервы?

— Приказы будешь отдавать своим подчи…ненным. Я не …они.

— Наталья Алексеевна, осталось совсем немного,— подбадривает врач, а моя Свобода закатывает глаза.

— Так я ей и поверила.

Все это длится несколько часов. Периодически меня бросает то в жар, то в холод. Но когда родовая заполняется детским криком, вся суета и мысли, что рассыпались хаосом в голове, исчезают.

Я впервые вижу своего ребенка не на снимке УЗИ, и сердце замирает. Точно пропускает несколько ударов, а потом начинает частить.

* * *

— Не смотри на меня, я ужасно выгляжу, — бормочет Татка, растирая по лицу слезы, крепко прижимая к себе малышку.

Ее уже вернули в палату, вместе с Катюшей.