— Я соскучился по моей маленькой славной женушке.

Джеймс шагнул к ней, и Элизабет невольно попятилась. Она бросила взгляд на окно, и ей показалось, будто за неплотно задернутой шторой шевельнулась тень. Господи! Самсон еще там, на балконе! Он не может спуститься, пока не уедет карета. А, судя по голосам и скрипу половиц, слуги все еще переносят багаж.

Муж неумолимо напирал на нее, подталкивая к постели. Элизабет отступила еще на шаг. Она уперлась в край кровати, и ей пришлось сесть на матрас.

— Я скучал по твоему умелому ротику, — похотливо осклабился Джеймс.

Шероховатый большой палец бесцеремонно обвел ее рот, оттягивая нижнюю губу. Подушечка была соленой: Джеймс даже не удосужился вымыть руки. Элизабет, мотнув головой, отвернулась.

— А ты скучала по мне, дорогая жена? — Джеймс погрузил руку в ее волосы. — Скучала?

Он притянул ее голову к себе, свободной рукой расстегивая штаны. Слабо, но отчетливо повеяло мочой и прокисшим запахом немытого тела. Элизабет сморщила нос. Она хотела отвернуться, но Джеймс не позволил ей этого сделать.

— Пусти меня! — Она попыталась оттолкнуть его от себя. — От тебя пахнет!

— И что с того? — глумливо поинтересовался Джеймс. — Жена обязана принимать мужа любым.

Он вывалил из ширинки полувялый член. Смрад усилился.

— Меня сейчас стошнит! — пробормотала Элизабет, всеми силами отодвигаясь от вонючего отростка, словно гигантская личинка белеющего в темноте.

Муж притянул ее к себе и мазнул влажной головкой по плотно сжатым губам.

Элизабет зажмурилась, скривилась, и ее всю передернуло от рвотного позыва. Лишь огромным усилием воли она сдержалась, чтобы не выплеснуть содержимое желудка на пол.

К счастью, Джеймс заметил это и отпустил ее.

— Ох уж эти изнеженные белые леди! — презрительно процедил он. — Стоит мужчине немного вспотеть, как они уже воротят нос.

Он схватил ее за плечи, развернул к себе задом и толкнул на постель. Лежа ничком, Элизабет ощутила, как на ней задирают подол. Она попыталась отползти, но муж стиснул ее бедра и приподнял их, притягивая к себе. Затем навалился сзади и грубо, насухую, вошел в нее, причиняя боль…

Джеймс с пыхтением утолял свою похоть, а Элизабет, кусая губы, судорожно комкала простыню. Слезы катились по щекам, пропитывая подушку. Хотелось умереть. Сдохнуть прямо сейчас, лишь бы не чувствовать себя бесправной вещью, игрушкой в его руках.

Вот и все! Вот и кончилась ее мнимая свобода. Муж вбивался в нее размашистыми рывками, утверждая свою власть над ее плотью, показывая, кто здесь истинный господин.

А она — никто. Пыль под его ногами. Такая же рабыня, как распоследняя негритянка на этой плантации, и он может делать с ней все, что ему в голову взбредет.