Он склонился над ней, жадно впитывая черты ее лица. Он так давно не видел ее спящей. Судя по глубине ее дыхания, спала она крепко, и он не смог отказать себе в малости и провел костяшками руки по ее скуле. Она не пошевелилась. Он осторожно коснулся пальцем ее нижней губы — и это не разбудило ее. И тогда он рискнул. Знал, что не стоит, но не смог сдержаться. Он поцеловал жену, задержавшись у ее губ на несколько долгих секунд. Когда он отодвинулся, на него внимательно смотрели зеленые глаза.
В этот момент он осознал то, что экстрасенсы называют состоянием «здесь и сейчас». Он вдруг отчетливо понял, что от того, как она сейчас себя поведет, будет зависеть вся их дальнейшая жизнь. И тогда он произнес всего одно слово, самое важное для него, звучащее как молитва:
— Мышка…
А она посмотрела на него и сказала:
— Ты дурак, Питер. Какой же ты дурак.
И заплакала.
И он схватил ее лицо и принялся целовать ее в глаза, в лоб, в щеки, в любое место, в какое попадали его губы. Ему так много нужно было ей сказать, но говорил он почему-то только:
— Прости меня, мышка! Пожалуйста, прости меня!..
А она все плакала, и их слезы смешивались на ее лице, которое она прятала в его чертовски крутом и дорогом поло, одном из четырех, которые он заказал за бешеные деньги, потому что посчитал, что они впечатлят ее, а ее впечатлило что-то другое, правда, он так и не понял что.
И пока она плакала он все целовал ее, собирая губами ее слезы, а когда она наконец успокоилась, то выяснилось, что у нее заложен нос, и она издавала им очень смешной звук, который ей самой смешным не казался, и он старательно демонстрировал ей, что ему все равно, что там у нее с носом, и вообще дал себе слово молчать и молчал, пока она не попросила позвать Рози.
Питер еще раз погладил жену по скуле и, тщательно контролируя текст и интонацию, сказал:
— А ее нет, милая. Их никого нет. Они ушли.
Его жена очень неэлегантно шмыгнула носом и поинтересовалась:
— Куда?
— Да черт их знает! Они все ушли.
Кристина приподнялась на диване:
— В каком смысле… ушли?
Он пожал плечами: