Клятву я не мог нарушить. Не мог никому рассказать о том, что происходит в семье Соболевых. Их папаша просто болен властью. И проявляет её самым отвратительным образом. Вроде как у братьев всё же есть мать, но я её ни разу не видел. Вроде родительских прав была лишена или что-то в этом духе…

Я прихожу на наше с Асей место немного пораньше. Сажусь на сухую листву, вытягиваю ноги. Прислоняюсь спиной к стволу дерева. Запахиваю кожанку. Под ней толстовка.

Через час окончательно стемнеет и станет прохладно. Если Ася замёрзнет, то я отдам ей куртку.

Я слышу её приближение ещё до того, как она выходит из-за деревьев. В руках Ася держит два пластиковых стаканчика с крышкой.

Расплываюсь в улыбке.

– Что там?

– Ты знаешь, – улыбается она, протягивая мне стаканчик.

Через отверстие в крышке клубится пар. Мой нос улавливает аромат латте, и я делаю обжигающий глоток любимого напитка.

В столовой имеется кофейный автомат. Мы с Асей часто пили латте раньше.

Белка садится рядом со мной. Наши локти соприкасаются.

– Спасибо, – киваю на стаканчик. – Но это я должен был купить его тебе, а не наоборот.

Она фыркает.

– Где это написано? Существуют какие-то правила, о которых я не знаю?

Мы раньше так частенько спорили – кто должен был что-то сделать для другого. Когда, например, Ася занимала очередь в столовой, а я сетовал, что не успел сделать это первым. Или когда она подумала заранее о парном докладе по экономике. А я напрочь об этом забыл, пробегав четыре вечера подряд на футбольном поле – у нас тогда были жёсткие тренировки, мы готовились к серьёзному матчу. И Ася сделала доклад за нас двоих, чтобы я не тратил время на это.

Она всегда помогала мне. Заботилась.

Забытый в библиотеке учебник. Выроненный возле бортика бассейна телефон…

Четыре года мы были друзьями. Четыре года я её любил!

– Нет никаких правил, – произношу осипшим от напряжения голосом. – Просто иногда ты опережаешь меня на целый шаг.

Она задумчиво протягивает:

– А это плохо?