– Пока нас к ней не пускали.

На глаза у меня навернулись слезы.

– С ней все будет хорошо?

– У нее в крови было столько алкоголя, могла бы градусником работать, – сказал Миккель. – И экстази. Мы с Адамом думаем, она набралась под завязку, налетела на барбекюшницу и свалилась. Ну и еще переохладилась изрядно, потому что слишком долго провалялась мордой в снегу.

– Лицом, – пробормотал Адам.

Как правило, ему нравилось беззлобно поддразнивать Миккеля за грубоватые обороты речи, но сейчас в голосе у него сквозило раздражение. И направлено оно было не на Миккеля и не на меня.

– Вы на нее сердитесь?

– Майя, она сожгла наш дом, – сказал Миккель.

– Но это же несчастный случай! Вы же не станете выдвигать против нее обвинений?

Я запоздало сообразила, что лучше не подавать им идей.

– Ну конечно, не станем, – сказал Адам.

– Но ей по итогам все равно придется уезжать с острова, – добавил Миккель. – Несколько лет назад один турист всего-навсего разрисовал пару домиков, так его и то пожизненно изгнали.

– Попытаюсь все-таки к ней пробраться, – решила я.

– Мы с тобой, – сказал Миккель.

– Пожалуйста, только не очень на нее сердитесь, – взмолилась я. – Ей и так паршиво будет.

Ни один из них не ответил.

Мы все втроем прошлепали по маленькому коридорчику. Когда мы проходили мимо медсестры, она нас окликнула, а Миккель что-то ответил ей по-норвежски.

– Говорит, Рита как раз очнулась. Но нам там можно провести не больше пяти минут.

Рита лежала в отдельной палате в конце коридора, с головы до ног накрытая одеялами. Войдя внутрь, я увидела, что веки у нее сомкнуты, лицо пепельно-серое, а к руке подсоединена капельница. В комнате стоял резкий кислый запах.

Рита поздоровалась с нами, хрипло и сдавленно, не открывая глаз.